— Значит, придётся постараться.

— Да брось ты. Я даже смотреть на тебя не буду. Спокойно снимешь и…

— Я сказала: нет.

Чёрт. С места её не сдвинуть, переубеждать бесполезно. Она буравит меня взглядом, упрямо поджав губы. Россыпь веснушек на щеках складывается в созвездия — они вздрагивают, когда Изз мотает головой, вбивая свой отказ намертво.

Не спорю. Натягиваю нижнюю часть формы, завязываю рукава узлом на поясе и медленно подхожу к ней, сжимая в руке термическую иглу. Замечаю секундное колебание на её лице, когда она поворачивается ко мне, но разрешения я не спрашиваю. Забитый скафандр в пустошах — верная смерть. Поднимаю ладонь, на пару мгновений занося пальцы над шейным замком. По ладони пробегает приятное, колкое покалывание.

— Что ты задумал? — шепчет она так близко, что серебряный отблеск её глаз кажется чем-то неземным.

— Мне нужен доступ к нагрудной панели, — отвечаю вполголоса.

Всё прошло бы куда проще и без этой дурацкой неловкости, согласись она скинуть броню и позволь работать по-человечески, но девчонка не отступит ни на йоту. Пальцы скользят дальше, касаются герметичного шва; меня обдаёт исходящим от неё жаром. Мне не положено находиться настолько близко к её телу, но я уже здесь. Скафандр отзывается мелкой вибрацией на вмешательство, и она судорожно задерживает дыхание. Все чувства внутри встают на дыбы от мысли, что эту реакцию вызвал я сам.

Работаю молча, едва касаясь подушечками пальцев её ключицы. Спускаюсь ниже. Датчик расположен буквально в паре сантиметров, прямо над сердцем — сквозь ткань я отчётливо чувствую его удары. Оно частит как сумасшедшее, и мой собственный пульс начинает молотить в рёбра с бешеной силой. Всё её тело натянуто в струну, зажато; она стоит неподвижно, оцепенев под моими руками. Щёки полыхают пожаром, губы плотно сжаты, а взгляд мечется, избегая моих глаз. До меня доносится тонкий аромат ежевики, свежих белых лилий и ванили. Это от неё или дурман здешних подземных испарений? Дикое желание проверить заставляет меня податься вперёд — на пару миллиметров, ближе к её шее. Вовремя беру себя в руки, но мимолётная мысль о том, каково коснуться губами её губ, заставляет задохнуться от жажды попробовать её на вкус.

«Я не имею права её хотеть».

Она государственная преступница. Моя пленница. И всё же я украдкой прячу кольцо Алверона глубже под ворот термомайки. Прокашливаюсь и заставляю себя сосредоточиться на деле.

— Больно? — спрашиваю тихо, заметив, как тяжело она сдерживает дыхание.

— Нет. Продолжай.

Паника в её голосе. Сами эти слова. Глубоко втягиваю воздух, фокусируясь на приборе. Фильтр забит под завязку: очищаю его с максимальной осторожностью, на какую только способен, миллиметр за миллиметром вводя термическую иглу для продувки. Рука не дрожит, но Изз вздрагивает всем телом каждый раз, когда жало входит в пазы блока. Мои костяшки задевают её грудину, и живое тепло её груди перетекает в мои пальцы, пока инструмент прожигает нагар.

— Этот готов. Повернись, — командую я.

Она слушается мгновенно, не делая ни шага в сторону — так, что её спина оказывается вплотную к моей груди, а открытый затылок замирает на расстоянии одного вдоха. И снова этот проклятый запах, сводящий с ума и манящий сорваться. Это пахнет она, теперь сомнений ноль. Скольжу ладонью по её талии, нащупывая задний лючок. Металл тёплый. Прижимаю ладонь к корпусу, фиксируя модуль — из её горла вырывается тихий стон. Без единого слова вонзаю иглу во второй контур; Изз слегка выгибает спину назад, пока наши тела не соприкасаются полностью. Ровно настолько, чтобы я понял: она чувствует жар термической продувки. Резко отстраняюсь от её бёдер, силой ломая собственный инстинкт прижать её ещё ближе.

Она поворачивает голову, ловя мой взгляд, и по её лицу я вижу: не я один сгораю от этого влечения, которого между нами быть не должно.

Собрав в кулак все остатки выдержки, снова сокращаю дистанцию.

— Не двигайся, — шепчу я.

Губы замирают у самого изгиба её шеи — сдвинься я на миллиметр, и коснусь её кожи. Перехватываю её за бедро, не давая шелохнуться, пока завершаю калибровку.

— Тебе обязательно стоять так близко? — её голос пытается казаться твёрдым, но срывается на дрожь, звучит почти как ласка, как прямое приглашение переступить черту.

— Я бы пальцем до тебя не дотронулся, согласись ты снять костюм по-человечески.

— Всё совсем паршиво?

— На пределе… — выдыхаю я, сам не понимая, о чём говорю: о забитых фильтрах или о себе самом.

Закончив продувку, со щелчком захлопываю защитную панель; Изз тут же шарахается вперёд, вырываясь из моих рук. Смотрит на меня загнанным взглядом, прерывисто дыша. Увеличиваю расстояние между нами и утыкаюсь в наручный компьютер — вдруг пробился маяк диспетчерской? Пусто. Ледяной страх сжимает внутренности: в штабе, наверное, уже списали меня в расход, решив, что я полег вместе со всей группой.

— Фильтры чистые, система в норме. Заодно врубил тебе режим антизапотевания. Пора выдвигаться, громительница.

Тяжёлый, настойчивый вой ветра по ту сторону расщелины застаёт меня врасплох. Буря разыгралась внезапно или я был настолько поглощён своей пленницей, что напрочь оглох? Подхожу к выходу проверить обстановку. За порогом кружит белая взвесь: накатила вторая волна бури сухого льда.

— Придётся переждать здесь. Заодно переведём дух.

Устраиваюсь в углу пещеры, убираю в чехол ремкомплект и разложенные инструменты. Делаю жадный глоток из фляги и уже собираюсь протянуть её Изз, когда замечаю, что она уселась в паре метров от меня и делает ровно то же самое со своим пайком.

— Я набил её, когда потерял брата.

Она озадаченно вскидывает голову:

— Что?

— Татуировку. Это мой старший брат, у него была точно такая же. Мы родились день в день, в один месяц, с разницей ровно в шесть лет. Он был лунным добытчиком. И не вернулся из рейда. — Вглядываюсь в её лицо, ожидая хоть слова, но она лишь молча слушает с притихшей тоской во взгляде. — Смерть Вика стала самым тяжёлым ударом в моей жизни.

Только теперь к старой боли добавилась новая рваная рана — ежедневная битва с пустотой, которую я вряд ли смогу выиграть. Битву за Вика я проигрываю до сих пор. Часто моргаю, сбивая подступившие слёзы — надеюсь, она не заметила, — и снова перевожу на неё взгляд. Короткое, едва уловимое движение сквозь разделяющие нас три метра: она только что торопливо смахнула собственную слезинку. Прямо сейчас она читается передо мной как открытая книга.

— Ты тоже кого-то потеряла? — фраза звучит вопросом, но на деле это чистая уверенность.

— Я… Она была… — Изз внезапно осекается. Лицо мгновенно каменеет, она отводит глаза к тёмной глади подземных озёр и сухо бросает: — Я не хочу об этом говорить.

И захлопывает створки, закрываясь наглухо, чтобы чужак не смел читать её без спроса. Пользуясь моментом, снова пытаюсь вызвать лейтенанта Стравика. Наручный компьютер на сей раз цепляет устойчивый сигнал; замираю на секунду, пока в динамике не щёлкает приём.

— Добытчик Дилар?

— Лейтенант… — голос предательски давится в горле, намертво перехваченном комом потери.

— Где вы находитесь? Мы безуспешно пытались выйти на ваш маяк. Я не вижу вашу отметку на тактической карте.

— Я веду беглянку, но…

«…вся команда «Центаври» погибла? Остался только я один? Нас сожрал ледяной колосс, которого нет ни в одном вашем грёбаном реестре?» Как вообще докладывают о гибели целого звена?

Прежде чем ко мне возвращается способность говорить, канал забивают помехи, и связь намертво обрывается. Сигнал уходит в ноль: прибор, ещё секунду назад показывавший доступную частоту, теперь светит мёртвым серым экраном.

Поднимаю глаза на свою пленницу. Она сидит в паре шагов и, пускай старательно делает вид, что занята своими мыслями, явно слышала каждое слово нашего короткого радиообмена.

Понимая, что в этой каменной ловушке мы застряли надолго, открываю читалку на наручном компьютере и вывожу текст книги, брошенной на середине перед самым экстренным сбором. Голографические страницы мерцают в воздухе, унося меня в другой мир — туда, где лёд тоже правит бал, но несёт с собой магию, а не смерть.