Нил жмёт спуск. Раз. Два. Три выстрела в упор.

Лишь после этого он опускает ствол и поворачивается ко мне.

— Хватит дурака валять. Говори начистоту.

Его голос звучит настолько сухо и властно, что я на секунду теряю дар речи. Он не поднимает оружие, он не собирается стрелять — я достаточно изучила его повадки, чтобы знать: рядом с ним моя жизнь вне опасности.

— Сомневаюсь, что ты сейчас в идеальном виде для светских бесед.

— Какого хрена ты знала, что это за тварь?

— Ты у нас штатный лунный добытчик, — развожу руками с показной невинностью. — Тебе по рангу положено знать.

— Не съезжай с темы! Это второй по счёту монстр за рейд, которого нет ни в одной сводке, и…

— И согласно вашему святому Уставу, ты обязан сделать вид, что его не существует, верно?

— Не смей приплетать Руководство лунного добытчика! Я знаю его наизусть. Кто ты такая? И откуда у тебя данные, которых нет даже у офицеров академии?

— Потому что я повстанец, — роняю с нарочитой небрежностью. — Мы видим то, что власть имущие так отчаянно пытаются скрыть от ваших глаз.

Подозрительность мгновенно замораживает его движения. Обтерев ствол о чистый снег, он с лязгом загоняет пистолет в кобуру и шумно, раздражённо выдыхает:

— Эта падаль проглотила меня живьём!

— О чём я тебя прямым текстом и предупреждала.

С губ срывается короткий нервный смешок, лишь подливающий масла в огонь его бешенства. Чистая разрядка после пережитого кошмара — смех от осознания того, что мы оба каким-то чудом всё ещё топчем этот снег. В особенности он.

— В вашей академии преподают далеко не всё, — подначиваю я, вскинув бровь.

— Зато ты в курсе вещей, которым за стенами лабораторий не учат вовсе, — он тычет пальцем в остывающие ошмётки тундрового хищника. — Ты ведь ни хрена не рядовая мятежница, я угадал?

— Банального «спасибо, Изз» было бы вполне достаточно, — ухожу от ответа, надеясь замять опасный разговор.

— Спасибо? Я в курсе, что Полярная пустыня полна сюрпризов. Нас учили вероятностям, напоминая, что познать все тайны экстремальных зон невозможно. Но это другое. Ты знала всё наперёд, хотя этого не было в плане!

— Твоего чудесного воскрешения из желудка в плане тоже не значилось.

И, как ни странно, с той самой секунды, как он вывалился из распоротого брюха живым и невредимым, внутри меня разливается дурманящее, тёплое облегчение.

— И ты теперь думаешь, что…

Он осекается на полуслове. Его взгляд падает на моё левое предплечье, и, проследив за его глазами, я запоздало вспоминаю об ударе клыков. И вижу серую, каменистую поверхность кожи, выставленную наружу сквозь распоротый композит. Нил в два широких шага сокращает дистанцию и перехватывает мою руку — с неожиданной, почти трепетной осторожностью. Судорожно сглатываю ком в горле.

— Ты ранена, — шепчет он, склоняясь так близко, что инстинкт требует отшатнуться, но тело отказывается подчиняться.

Стою не шелохнувшись, разглядывая черты его лица, мелкие складки тревоги, прорезавшие кожу вокруг глаз, пока он изучает след зубов. Приходится с титаническим усилием вбивать себе в голову: он трясётся надо мной лишь потому, что я его трофей. Его пропуск к награде. Эта отрезвляющая мысль возвращает силы сделать шаг назад и выдернуть руку из его пальцев.

— Царапина, — отрезаю холодно.

— Изз, у тебя разорван рукав скафандра и… — тревога в его голосе сменяется чистым изумлением: до него доходит, что полярный мороз почему-то ни капли не промораживает открытую ткань моей руки.

— От тебя разит как из задницы моржа, — обрываю я на корню его догадки.

Он отстраняется, и сотканная между нами секунду назад хрупкая магия мгновенно рассыпается в прах. Я почти жалею о своей грубости.

— А ты часто нюхала задницы моржей, громительница? — Нил склоняет голову набок, криво усмехнувшись. — Идём. Примерно в километре к северу, возле аварийного поста, есть геотермальные пещеры. Надо обработать рану и залатать разрыв на ткани. — Он вытаскивает из бокового кармана плотный отрез материала и делает шаг, снова оказываясь вплотную: — На первое время сойдёт.

Углепластиковая заплата. Стандартный ремонтный пластырь, интегрированный в разгрузку новых комбинезонов добытчиков — в моём раритете подобной роскоши не предусмотрено, — на случай боевых пробоин обшивки.

— Не нужно. Прибавь шагу.

Учитывая, что мороз не способен навредить моей мутировавшей руке, этот ресурс разумнее приберечь для него самого. Впереди долгий путь — заплата ему ещё пригодится.

Нил молча принимает отказ, пряча спасительный лоскут обратно в карман, и разворачивается по азимуту. Он дышит тяжело, с присвистом; я прекрасно понимаю, что желудочные ферменты твари не просто превратили его в ходячее зловоние, но и методично разъедают полимерную основу его экипировки. А без герметичной брони в Полярной пустыне не протянуть и получаса.

Мои опасения подтверждаются тревогой зуммера: электроника его скафандра предупреждающе пищит, требуя экстренной деконтаминации и калибровки фильтров. И я невольно задаюсь вопросом: успеем ли мы добраться до пещер вовремя или мне действительно придётся встать перед смертельным выбором — делить с ним остатки своего кислорода, ставя под удар собственную жизнь, или хладнокровно бросить его замерзать в снегах?

Глава 22

Нил

Расположенные между морем Люмины и хребтом Безмолвных Ветров, пещеры Солварки обладают пригодной для дыхания атмосферой и стабильным тепловым режимом. Допускается снятие защитного костюма на короткие циклы. Стены излучают мягкое свечение без радиопомех. Энергетических всплесков и пространственных искажений не зафиксировано.

Фрагмент из Руководства лунного добытчика

Мы подходим всё ближе к точке на навигаторе, окончательно оторвавшись от группы «Аквила»: буря отбросила нас слишком далеко друг от друга, но сейчас на это плевать. Без понятия, что за тварь меня проглотила, но от её вони раскалывается голова, и я мечтаю только об одном: поскорее сбросить с себя этот чёртов скафандр. Вдобавок на визоре мигает предупреждение: фильтрам требуется экстренная очистка, иначе автоматика захлебнётся, и я рискую задохнуться испарениями слизи мутанта. Не говоря уже о том, что надо отмыть всю ту дрянь, которой меня залило. Сильно сомневаюсь, что ткань наших комбинезонов рассчитана на долгое купание в желудочном соке полярных чудовищ.

Вопреки моим ожиданиям, пещеры Солварки ни капли не похожи на типовое убежище. Вход выглядит не как привычный зев грота, каким я рисовал его себе с самого начала, а как рваный разлом в ледяном панцире, окружённый неторопливыми спиралями восходящего пара. Земля под ногами мелко дрожит, отзываясь низкочастотным тепловым пульсом: каждые несколько секунд из расселины пробивается янтарное свечение. Ни знаков, ни шлюзовых створок, ни защитных арок. Лишь уходящая вниз трещина, по краям обросшая фосфоресцирующими лишайниками, которые откликаются на тепло мягкими переливами. На секунду перехватывает дыхание. Картина словно сошла со страниц старых сказок о зарытых сокровищах и волшебных лампах, где тайный лаз открывался лишь тем, кого считал достойным.

Оазис посреди ледяного ада. Кажется, будто здесь замешана магия, хотя я отлично понимаю: это чистая физика. Одно из разрушительных последствий падения осколков Луны, расколовших планету.

Выхожу вперёд и спускаюсь первым. Уклон пологий, и хотя сквозь мембрану термозащиты тепло не чувствуется, я знаю: внутри безопасно. Место буквально подталкивает содрать с себя броню. Стоит спуститься вглубь, как рассеянный свет открывает подземный зал во всей красе: над зеркальной гладью небольших и средних водоёмов клубится лёгкий пар. Вода фосфоресцирует ровно тем же лазурным отсветом, что и море Люмины. В Уставе отмечалось, что здешние озёра подпитываются его подлёдными течениями.