— Мы обязаны выйти к группе добытчиков.

— И ты предпочитаешь выйти к ним живым или в виде полупереваренной жижи из кишок мутанта?

Прежде чем я успеваю огрызнуться, её лицо за стеклом шлема искажает неподдельный ужас — даже сквозь светофильтр видно, как она смертельно бледнеет.

— Что…

Договорить не успеваю. За спиной раздаётся пугающе быстрый перестук когтей и влажный, утробный щелчок.

Резко закручиваю корпус — и прямо надо мной распахивается гигантская зубастая пасть, которая одним слитным движением заглатывает меня целиком.

Глава 21

Изз

Тундровые хищники ведут одиночный образ жизни. Ротовой аппарат данных особей претерпел аномальное расширение вследствие гипертрофированной мутации челюстных костей, а зубы трансформировались в неровные изогнутые клыки. Пищеварительная система модифицирована для поглощения тепловой энергии чужих тел, что вынуждает их пожирать живые организмы для защиты от замерзания и поддержания метаболизма. Подобно древним змеям, они способны удерживать крупную добычу внутри пищеварительного тракта на протяжении нескольких месяцев. Характерным признаком вида является резкий запах, идентичный запаху гниющей плоти.

Секретный отчёт проекта «Селена» 1098G

Вонь пробивается даже сквозь мембранные фильтры скафандра — с трудом сглатываю подступившую слюну, пока к горлу подкатывает спазм тошноты. Стискиваю зубы от бессильной злости, буравя взглядом выросшую передо мной тварь. То, что я читала об этих особях в архивах, казалось диким кошмаром, но то, что стоит передо мной во плоти… за гранью любого уродства. Настолько, что разум отказывается верить в реальность происходящего, списывая всё на бред рассудка. Немигающие, налитые кровью глаза. Непропорционально раздутый череп, на котором доминирует циклопическая пасть, утыканная зубами острыми как бритвы. Массивное вытянутое туловище обтянуто антрацитовой хитиновой бронёй; пластины расширяются с каждым вздохом, отливая холодным радужным блеском. Верхние конечности гипертрофированно длинные, нижние — короткие, столбообразные тумбы. Мутант прямоходящий, но при рывках опускается на четыре лапы, двигаясь с пластикой приземистого примата. И превыше всего меня продирает озноб от гибких, змеиных движений чёрного языка, непрерывно облизывающего частокол зубов и разорванные углы пасти. Инстинкт истошно требует бежать. Приходится напомнить себе: прямо сейчас мне ничто не угрожает, пока в брюхе твари бьётся добыча, которой чудовищу хватит на недели сытости. Добытчик не отличается циклопической статью, но его широкие плечи и рельефные мышцы обеспечат зверю отличный запас калорий для обогрева.

И всё же, прежде чем здравый расчёт успевает выстроиться в цепочку, я понимаю: это подлость. Я что, на полном серьёзе собираюсь развернуться и бросить Нила перевариваться заживо в брюхе тундрового хищника? По логике — обязана. Идеальный, безупречный шанс избавиться от конвоира раз и навсегда. Вот только я абсолютно не готова остаться один на один с фауной этих ледяных пустошей. Мне казалось, я справлюсь, но сердце колотит в рёбра на грани разрыва, а под скафандром струится ледяной пот.

«Ненавижу это признавать, но он нужен мне живым».

Хищник слегка покачивается на кривых лапах и делает тяжёлый шаг в мою сторону. Я улавливаю тонкую волновую связь между нашими телами, пускай его первобытное сознание бесконечно далеко от человеческого.

— Что ты такое? — срывается с губ в минутном импульсе. — Кем ты был раньше?

— Какого хрена там вообще творится?!

Прекрасно. Бросить его на произвол судьбы — это одно. Бросить его, когда голосовой канал между нашими шлемами продолжает исправно работать, — принципиально другое. Закатываю глаза. Этот парень умудряется не затыкаться, даже сидя внутри желудка монстра, упорно не желая облегчить мне задачу.

— Отставить панику, добытчишка, сейчас вытащу тебя наружу. — Заставляю голос звучать уверенно, но даже сама слышу в микрофоне предательскую дрожь: я в упор не представляю, с какого бока подступиться к туше.

В этот миг тварь оглушительно визжит, а запах тухлятины мгновенно сменяется едкой гарью палёной плоти. Луч лунного лазера прожигает пасть чудовища изнутри насквозь и проходит в волоске от моего шлема.

— Ради всех сияний, замри и не дергайся! — рявкаю я в эфир. — Ты меня чуть не пристрелил!

— Ты мне поможешь или как, громительница?

Игнорирую знакомую язвительность. Он говорит нарочито мягко — своим коронным тоном, когда ставит целью вывести меня из себя, — кажется, вообще не догоняя, что через пару минут начнёт натурально сгорать заживо в концентрированной кислоте.

— Если ответ «да», я бы советовал поторопиться.

И вот теперь я ловлю его страх. Не ушами — его голос звучит так же нахально и твёрдо, как всегда, — а своим обострённым восприятием, которого он лишён.

Я чувствую пульсирующую биоэнергию, сочащуюся из тундрового хищника, и моё тело откликается на неё, словно открытый контур. Мелькает догадка: не очередная ли это латентная грань моей трансформации? Времени на научный анализ нет — действую по наитию: я способна притянуть этот энергетический поток к себе, замкнуть его и выпустить направленным поражающим импульсом. Попытка не пытка, это решило бы всё за секунду. Однако стоит мне вобрать чужую силу внутрь и вытянуть левую руку для залпа, как контроль срывается к чертям. Вместо направленного выброса энергия закручивается диким водоворотом внутри моего предплечья, распирая ткани, выжигая вены адским пламенем. Мышцы каменеют в неуправляемом спазме, глухая разрывающая боль простреливает сустав вплоть до плеча. Пытаюсь выровнять вектор, но разряд детонирует хаотично, с грохотом впечатываясь в лед под ногами и вздымая шквал осколков, отбрасывающий меня назад. Зверя тоже сносит отдачей. Когда контур наконец гаснет, левая рука мелко трясётся, и мне приходится судорожно разминать пальцы, восстанавливая проводимость.

Замираю на несколько секунд, оценивая расклад: перехватываю лунный нож поудобнее, пока дезориентированный монстр лениво пятится от меня. Он не идёт в контратаку, и я не сразу понимаю причину. Впрочем, исходя из биологии вида, они не нападают без необходимости, если сыты, а просто…

Действовать нужно молниеносно, если я хочу вытащить этого идиота целым.

— Ты ещё там?

Теперь панику в голосе добытчика расслышал бы даже глухой безо всяких сверхспособностей. Внутри твари снова вспыхивает лазерный луч, но впустую: монстр намертво стискивает челюсти, и Нил заходится криком боли.

Собрав в кулак всю волю, я перехватываю тушу мутировавшей рукой; зверь дергает мордой, и его налитые кровью зрачки впиваются прямо в мои. Если в этой твари когда-то и теплилась человеческая душа, в её взгляде не осталось даже следа, и всё же… Рука вздрагивает, когда я заношу вторую ладонь и одним безжалостным секущим движением распарываю брюшину сверху донизу, отчаянно подавляя рвотный рефлекс.

Внутренности хлещут наружу тёмной кровью, которая тут же схватывается коркой на полярном насте. Зверь исходит истошным воем, хаотично щелкая зубами и раздавая слепые удары вокруг себя. Один из клыков полосует меня по левому предплечью: ткань скафандра с треском расходится, обнажая серую каменную кожу под ней. Времени на осмотр раны нет: тяжёлый хвост-хлыст рассекает воздух над головой, вынуждая меня уходить перекатом. На комбинезон щедро плещет едкая желудочная слизь вперемешку с кровью и ошмётками потрохов, из глубин которых с хрустом вываливается Нил, окончательно дорывая тушу тундрового хищника изнутри. Он глухо кашляет, отползая от агонизирующего монстра; весь его скафандр покрыт омерзительной липкой жижей неопределённого кроваво-желто-зелёного оттенка.

Исполосованный хищник скребёт когтями по насту, пытаясь ползти, хотя в таком состоянии подняться на лапы шансов у него ноль. Он игнорирует Нила — чудовище буравит ненавидящим взглядом только меня, и его предсмертная ярость отдаётся гулким эхом в моей собственной груди. Пульс подкатывает к горлу — и ровно в этот миг тишину рвут выстрелы.