— Договор о неразглашении, — сказал он. — Интересная игра, Константин.

— Вы подпишите, товарищ генерал, а потом я объясню.

Он подписал. Медленно, глядя на меня, а не на бумагу.

Дальше всё шло по накатанной. Пергаменты сорвались со стола и легли мне в руку. Лариса Николаевна ахнула. Виталий вскочил, уронив стул. Генерал не двинулся, только пальцы у него на столе сжались, и он произнёс очень тихо:

— КАКОГО ЧЁРТА!

Я щёлкнул пальцами, и в столовой Лебедевых предстал архангел.

Лариса Николаевна перекрестилась. Виталий попытался сесть на стул и упал, забыв, что уронил его.

Затем я дезактивировал иллюзию и спрятал крылья, начал рассказ.

Причём короче, чем своим. Другая планета, другое тело, магия, финары, возвращение, ангел. Про войну на Грее я не сказал ни слова. Соня попросила меня об этом. Так что для Лебедевых Соня отправлялась в мир, где есть магия, драконы и эльфы, и где она станет женой князя Арес.

Про то, что князь уже женат, я, признаться, тоже умолчал.

— Ты уезжаешь, — догадалась Лариса Николаевна, когда я закончил. Она смотрела на дочь. — С ним на другую планету.

— Да, мам.

— Навсегда?

— Не знаю.

Лариса Николаевна встала, вышла из столовой, и через минуту вернулась с платком.

Генерал молчал очень долго.

— Я всю жизнь, — сказал он наконец, — служил этой стране. Я видел вещи, о которых не расскажу даже жене. Но я никогда, ни разу, не думал, что буду сидеть с магом с другой планеты. — Он сделал паузу, и стукнул кулаком по столу. — Не отпущу.

— Папа! — с возмущением произнесла Соня.

— Она уже всё решила, — сказал я. — И я пришёл, чтобы вы знали, куда она уходит и с кем.

Генерал посмотрел на Соню. Она смотрела на него.

— Виталий, — сказал он.

— Да, пап, — поднимаясь с пола сказал Виталий.

— Налей.

Виталий встал и налил. Всем, включая мать, которая обычно не пила.

— За тебя, дочь, — сказал генерал и выпил один, не дожидаясь остальных.

Дальше был долгий рассказ. Лариса Николаевна спрашивала про быт, про то, что там едят, есть ли врачи, а Соня отвечала так, будто уже там жила, потому что три ночи слушала меня. Виталий спрашивал про драконов и не верил, пока я не показал ему на ладони маленького, огненного, размером с воробья. Генерал спрашивал о другом. Он спрашивал, что будет с Землёй после моего ухода, кто будет держать договор, кто остановит, если кто-то решит, что ангел ушёл и можно. Я ответил, что договор держится на крови и в моём присутствии не нуждается. Что нарушивший умрёт, и умрёт его род, и об этом знают все, кто подписывал. Генерал кивнул так, будто получил ответ, которого ждал.

Уходя, я задержался в дверях. Генерал стоял рядом, и я сказал ему.

— Через неделю, самое большее через две, вы увидите в новостях, как мы с Соней погибли. Это будет постановка. Тела будут настоящие, но это не мы.

Он смотрел на меня несколько секунд.

— Ты хочешь, чтобы генерал ФСБ прикрыл инсценировку гибели собственной дочери.

— Ничего прикрывать не надо. Тела будут настоящими, но не нами.

Он не ответил.

* * *

Отправились мы через неделю.

Родителей я предупредил заранее. Мать, Ксюшу, Артёма, Лебедевых. Сказал каждому одно и то же, мол скоро вы увидите в новостях, что мы погибли, и вы должны держаться так, как держались бы, если бы это было правдой. Плакать, хоронить, принимать соболезнования и отвечать на звонки. Потому что на них будут смотреть, и чем правдивее будет горе, тем меньше вопросов останется потом.

Оставалось ждать. Но в этом мире ждать беды приходится недолго.

На шестой день, вечером, благодаря сканирующим чарам я узнал, что в Кировском районе горит двухэтажное здание, деревянное внутри, с детской студией на втором этаже, где вечером занимались танцами. Тридцать детей, две преподавательницы, четверо родителей в раздевалке. Загорелось внизу, в подсобке, где хранили краску и растворитель, и огонь пошёл по лестнице раньше, чем кто-нибудь успел понять, что горит.

Я телепортировался в квартиру, где Соня ждала меня с сумкой у двери, схватил её за руку, и мы оказались во дворе горящего дома.

Дальше мы действовали так, как должны были работать два человека, оказавшиеся рядом с бедой. Соня ничего не боялась зная, что я защищу её.

На виду, под окнами, где уже собирались люди с телефонами я выбил дверь чёрного хода, и мы вошли внутрь. Я окружил Соню воздушным коконом, чтобы ей не мешал дым. На втором этаже дети сидели в дальнем зале, у окна, потому что преподавательницы, дай им Бог здоровья, увели их подальше от дыма и не дали разбежаться.

Я выбил раму. Внизу уже стояли мужчины из соседних домов, я крикнул им, чтобы ловили, и мы с Соней стали передавать детей вниз.

Со стороны это выглядело так, как показывают в кино. Мужчина и женщина в куртке, стоящие в окне горящего дома, и дети, которых они спускают одного за другим на руки людям внизу. Тридцать детей, двух преподавательниц и четверых родителей, всех до одного.

Внизу это снимали десятки телефонов.

А наверху, за нашими спинами, горел дом, и я сдерживал родную стихию. Не давал ему войти в зал, пока последний ребёнок не оказался внизу, и гасил дым.

Когда последний, мальчишка лет семи, оказался внизу, я повернулся к Соне.

— Готова?

— Нет, — сказала она и тут же выкрикнула: — Давай.

Я закрыл нас куполом и огонь ворвался в студию.

Внизу закричали: «прыгайте»! Но вместо этого я поставил чары невидимости и шагнул с ней в сторону, а на наше место в проёме поставил две копии, и держал их стоящими телекинезом ровно столько, сколько потребовалось людям внизу, чтобы увидеть нас в огне. Потом перекрытие под ними рухнуло. Оно бы рухнуло и так, я просто не стал его держать. Копии упали вниз, в огонь, вместе с полом, и снизу это выглядело именно тем, чем должно было выглядеть. Нашей гибелью.

Мы с Соней стояли в углу, невидимые, и она держала, вцепившись ногтями, мою ладонь.

После этого я телепортировал нас домой.

Новости вышли в тот же вечер, а к утру их показали по всем каналам страны. Диктор с серьёзным лицом рассказывал о пожаре на окраине Кемерово, о том, что тридцать детей и шестеро взрослых спасены, и что погибли только двое людей, бросившихся на их спасение. Константин Соколов, ветеран, инвалид боевых действий, и Софья Лебедева, предприниматель, дочь генерала. Они, по словам очевидцев, вошли в горящий дом раньше, чем приехали пожарные, и передавали детей через окно, пока не обрушилось перекрытие. Показывали видео с телефонов. Огонь, детей на руках у людей внизу. Показывали, как мы с Соней стоим в проёме за секунду до того, как всё рухнуло. Показывали мать одного из детей, которая плакала в камеру и не могла говорить.

Мы сидели на диване и смотрели это.

— Хорошо получилось, — сказал я.

Соня посмотрела на меня так выразительно, что я замолчал.

Тела нашли утром, и опознали к обеду. К тому времени, мы уже оповестили близких, что с нами всё в порядке.

Когда настал час икс, я телепортировался к родителям.

Они сидели на кухне. Мама, увидев меня, просто подошла и обняла. Потом к нам присоединился отец.

— Деньги в сумке, — проговорил я. — Их хватит надолго. С квартирой решайте сами, сдавать или продавать.

— Не в деньгах дело, — сказал отец.

— Знаю.

— Ты возвращайся, — сказала мать. — Как хочешь, но возвращайся.

— Постараюсь.

Отец пожал мне руку, и мы ещё раз обнялись. После чего я телепортировался.

Потом я телепортировался к Ксюше.

Она была одна, Артём уехал по делам, и она стояла у окна, положив руку на живот. Обернулась и, увидев меня, ничего не сказала. Подошла, ткнулась лбом мне в грудь, и мы стояли молча, и племянник внутри неё пнул меня ещё раз, как на свадьбе.

— Ты его увидишь? — спросила сестра.

— Не знаю.

— Тогда я расскажу ему про тебя. Всё, что можно.