В оккупированной Германией Польше9 все евреи были переселены в гетто, где многие погибли от голода, болезней и насилия. В гетто загнали более двух миллионов польских евреев; выезжать из страны немцы не разрешали. В июне 1941 года гитлеровцы вторглись в СССР, быстро заняв территорию, на которой проживало более двух миллионов евреев. За несколько первых дней оккупации Германией этого обширного региона массовые убийства евреев достигли невиданных масштабов: ежедневно убивали сотни, тысячи, порой даже десятки тысяч евреев. Так начался Холокост – систематическое уничтожение европейского еврейства10. Эти массовые убийства совершались айнзацгруппами – специальными расстрельными командами СС, которым помогали местные добровольцы, в том числе украинцы, литовцы и латыши11. К концу 1941 года на территории СССР было уничтожено около миллиона евреев.
Ввиду такого систематического и масштабного истребления внимания заслуживает каждая попытка спасения. 27 июня 1941 года в Белостоке12 убийцы первым делом заперли не менее тысячи евреев в центральной синагоге и подожгли ее. В какой-то момент, пока эсэсовцы были заняты отстрелом евреев, пытавшихся выбежать из главного входа здания, некий поляк-католик, разнорабочий при синагоге, имя которого осталось неизвестным, сумел открыть окошко в задней части здания, благодаря чему нескольким десяткам евреев удалось спастись. К концу того дня от огня и пуль погибли 2000 евреев [2].
В Едвабне, что в 70 километрах от Белостока, 10 июля 1941 года было убито более тысячи евреев. Примечательно, что их убийцами стали не немецкие оккупанты, а местные польские крестьяне, которые на протяжении многих поколений жили с ними рядом13. Во время бойни полячка Антонина Выжиковска укрыла семерых евреев в своем доме в близлежащей деревушке Янчевке. Впоследствии о ее храбром поступке вспомнили двое спасенных ей еврея – Лея и Джек Кубран. В то время им было по 18 лет, и они только что поженились. Они писали: «В течение 28 месяцев эта самоотверженная и великодушная женщина защищала нас, давала хлеб, воду и картофель, пока мы скрывались в двух погребах. Для отвода глаз над погребами Антонина держала овец. Гестаповцы часто расхаживали по ферме с автоматами в поисках семерых евреев. Мы готовы были покончить с собой, если они нас найдут. Антонина догадалась облить керосином пол над погребом, где мы скрывались, чтобы гестаповские ищейки не смогли почуять жертву» [3].
Еще один из семерых спасенных, Мойше Ольшевич, впоследствии писал: «Они [семья Антонины] были нашими лучшими друзьями. Доброта и благородство этих людей не поддаются описанию. Нет таких денег, чтобы их вознаградить; нет таких слов, чтобы их отблагодарить. Это была не одна минута, не один день, но два с половиной года страха и страданий, тревоги и ужаса». Когда пришло освобождение, «мы, словно животные, вышли из стойла в освещенный мир, полный воздуха и залитый солнцем, – мир, который так долго был для нас недоступен; и мы возблагодарили своих освободителей. Радость была неописуемой. Они глядели на наши худые, бледные лица; на наши тонкие руки и ноги; на наши запавшие глаза, которые смотрели, но не видели. И мы всем сердцем испустили крик боли, понимая, что мы потеряли <…> свои семьи» [4].
После того как советская армия освободила деревню Янчевку, по воспоминаниям Мойше Ольшевича, «польские соседи Антонины стали издеваться над ней за то, что она скрывала семерых евреев. Однажды ее даже избили, и в итоге им с мужем пришлось покинуть деревню. (Сам он знал только о четырех евреях, а не о семи.)» [5]. Из-за дискриминации и угроз со стороны польских соседей семья Антонины Выжиковской эмигрировала в США и осела в Чикаго [6].
Поддерживая присуждение Антонине статуса Праведника мира, еще один из спасенных ею писал в Яд Вашем: «…это были ужасные времена, и выжить было невыносимо трудно. Нельзя переоценить то, что семья Выжиковских сделала для этих семерых евреев, которые выжили и создали уже свои семьи. Сейчас я живу в Едвабне, и я все тот же еврей по фамилии Грондовский. <…> я хочу, чтобы все, кому доведется прочитать эти слова, знал, что благодаря семейству Выжиковских семеро евреев смогли выжить. Невозможно найти такую награду, которой эти люди достойны за наше спасение» [7].
Менахем Финкельштейн тоже был спасен Антониной Выжиковской. Он бежал в Едвабне из соседнего местечка14 Радзилув, где поляки убили множество евреев еще 23 июня, то есть всего через сутки после вторжения немцев в СССР и за две недели до погрома в Едвабне. Местные ксендз и врач отвергли все просьбы евреев о помощи. Только прибывшая группа немецких солдат, шокированных побоищем, спасла жизни 18 евреев, в том числе восьмилетнего мальчика, который сам смог выбраться из массового захоронения [8].
Броня Кильбанская, выдававшая себя за польку «арийского» происхождения в Белостоке и одновременно работавшая связной еврейских партизан в близлежащих лесах, воздала должное польскому офицеру из подпольной Армии Крайовой. Доктор Филиповский работал на немецком фармацевтическом складе и «снабжал меня лекарствами и оборудованием для партизан»; он также охранял архивы Мордехая Тененбаума15, которые удалось тайно вывезти из гетто Белостока. Кильбанская вспоминала также, что еще один поляк, «пожилой мужчина по фамилии Брудзиньский, приходил к кому-то из нас каждый раз, когда необходимо было усыпить подозрения хозяйки квартиры; эти посещения считались доказательством того, что мы христиане» [9].
Бывшая польская провинция Волынь, которую СССР аннексировал в октябре 1939 года (ныне – северо-запад Украины), была оккупирована немецкой армией в первые недели Великой Отечественной войны. Здесь жило более четверти миллиона евреев. С ноября 1941-го их начали сгонять в гетто, которые создавались во всех городах и местечках, где жили евреи. Из волынского города Острога немцы под видом «рабочих бригад» регулярно вывозили евреев из гетто. Эти группы людей отправлялись на «принудительные работы» и бесследно исчезали, что фактически означало их расстрел. Поняв, что оставаться в гетто небезопасно, Лиза Давидович и ее семья бежали в деревню. «Мы искали убежища, – вспоминала она впоследствии. – Бедная сельская женщина согласилась спрятать нашу семью из пяти человек в картофельном погребе; там было невозможно встать в полный рост, а дышать можно было только через дырку, заткнутую лежавшими на полу тыквами. Мы оставались там 16 месяцев» [10].
С началом немецкой оккупации прятаться евреям стало чрезвычайно опасно. 25 сентября 1941 года, в первый день уничтожения евреев в местечке Эйшишки16 (ныне – литовский город Эйшишкис), где немцы и местные литовцы истребили почти 5000 человек, несколько евреев, сумевших бежать, отправились в дом своего друга-христианина в деревне Дотишки. По словам Яффы Элиах, историка, специализирующейся на трагедии в Эйшишках, которая сама была ее свидетелем и сумела спастись, этот человек «принял их с распростертыми объятьями, накормил хлебом, медом и теплым молоком». Еще одним неевреем, принявшим евреев в ночь того массового убийства, был Яшук Капитан: когда евреи пришли в его дом, его жена уже лежала в постели, «голова ее едва виднелась из-за груд подушек и перин, награбленных в еврейских домах». После ночи в амбаре и дня на сеновале евреев попросили уйти: Капитан чувствовал, что их присутствие становилось слишком опасным для его семьи. Тогда беглецы отправились в деревню Коркучаны к знакомому крестьянину. Тот впустил их и согласился передать сообщение в гетто местечка Радунь, которое находилось в 13 километрах от них. Еще один местный крестьянин, по фамилии Жолудзевич, принял у себя друга-еврея с женой, которые тоже избежали погрома. Но, как пишет Яффа Элиах, «сын этого крестьянина почувствовал, что соседи предадут их, спалят дом и всех поубивают». В знак протеста он даже отказался есть и пить, пока евреи находились в доме, и через две недели Жолудзевич все же попросил их уйти. Сама Яффа Элиах (в то время Яффа Сонензон), ее родители и сестра, а также несколько других членов ее семьи нашли приют на хуторе Коркучаны у польского крестьянина Казимежа Коркуца и его матери. Коркуц был «очень честным и великодушным человеком, который помог десяткам, даже сотням местных евреев». У его кровати была потайная дверь, прикрытая соломой и навозом: она «вела в узкий проход, который, в свою очередь, переходил в тоннель, соединенный с подполом, напоминавшим пещеру и расположенным под домом и чуть сбоку от него; воздух попадал туда через отверстие в вишневом дереве». В этом подполе скрывались Яффа, ее родители и еще трое их родственников. Меры предосторожности были столь строгими, что Сонензоны поначалу не подозревали: у Коркуца укрывались их двоюродные братья и сестры. На хуторе Коркуца прятались и другие евреи, а вскоре он нашел некоторым места и на других хуторах17.
