«Я в курсе», – подумал Тео, но виду не подал. Мистер Бун продолжил: – Они во всем признались, описали и маленькую кампанию террора в отношении тебя. У них, видимо, много накопилось на душе из-за развода.

 – Прости меня, Тео, – попросила миссис Бун. – Я обязана была догадаться.

Тео глубоко вздохнул и улыбнулся, вспомнив об Айке. Этот оригинал разгадал загадку задолго до того, как у кого-нибудь появились хотя бы первые версии.

 – Слава Богу, – сказал Тео. – Что, проколотые покрышки, камень, сплетни в Интернете – это все их рук дело?

 – Да, – подтвердил отец. – Перелом в расследовании наступил, когда кто-то в школе сообщил, что видел семиклассника с сотовым в кармане. Приносить в школу сотовые против правил, телефон отобрали, а он оказался из тех, что украли в салоне. Стали распутывать дальше, в шкафах нашли часть краденого, и детективы получили ордер на обыск.

Тео радостно кивал, сдерживая улыбку. Он не притворялся – он действительно был очень рад, что кошмар закончился.

 – И что с ними будет?

 – Предстанут перед судом по делам несовершеннолетних, – сказала миссис Бун. – У старшего, Джесси, уже была судимость, его скорее всего посадят. Ионе, наверное, назначат условное наказание.

 – А твоя клиентка, мам?

 – Я не буду вести ее дело. Завтра заявлю о самоотводе. Ее дети издевались над тобой из-за меня, мне следовало догадаться. Прости меня.

 – Ну что ты, мам, откуда же ты могла знать?..

 – Мама решила правильно, – добавил мистер Бун. – Нам придется давать в суде показания. Твоя мама не может быть адвокатом миссис Финн, ведь нам придется свидетельствовать против ее сыновей. Неприятно, конечно, но выбора нет.

Тео пожал плечами, втайне радуясь, что Финны больше не будут иметь отношения к фирме «Бун энд Бун». Родители тоже вздохнули с облегчением, и даже Судья пребывал в приподнятом настроении.

 – Сегодня понедельник, – сказал Тео. – Съезжука я к Айку.

Из магнитофона в офисе негромко звучал голос Боба Дилана. Айк курил трубку – в комнате висел синеватый туман. Тео послал Айку десяток SMS, держа его в курсе дела, и в последнем написал: «Финнов арестовали. Признались во всем. Йо-хо!»

 – Хочу тебя поздравить, Айк, – сказал Тео, выложив на захламленный стол пятьдесят долларов. – Все произошло именно так, как ты предсказывал.

Айк довольно ухмыльнулся, признав момент неподходящим, чтобы скромничать: – Ну я гений, что тут добавить.

 – Блестяще, Айк, просто блестяще!

 – В каком настроении Марселла?

 – В миноре. Винит себя.

 – Она обязана была заподозрить, что все это может быть связано с ее работой. Она слишком умна, чтобы об этом не догадаться.

 – Не вини ее, Айк, ей и так плохо.

 – Если я додумался, то и она должна была.

 – Будем признаваться, что просматривали ее файлы?

Айк задрал ноги на стол, сбросив на пол несколько папок.

 – Лучше не сейчас.

 – А когда?

 – Не знаю. Пусть пройдет время. Сейчас все на взводе, твои родители от нервотрепки едва не заболели. Вот все уляжется, и мы к этому вернемся.

 – Мне станет легче, когда я во всем признаюсь.

 – Может, станет, а может, и нет. Честность, конечно, добродетель. Всегда нужно стараться быть честным, и если твоя мама вечером спросит, не ты ли выкрал пароль, передал его мне и обеспечил доступ к ее делам, ты скажешь «да», и это будет честно. Правильно?

 – Да.

 – Но если она не знает и, может, никогда не узнает, разве нечестно об этом умолчать?

 – По-моему, это все же нечестно.

 – Тео, вот тебе тринадцать лет. Ты обо всех своих некрасивых поступках докладывал маме?

 – Нет.

 – Конечно, нет, потому что никто так не делает. У всех есть свои секреты, и коль скоро они безвредны, кому какое дело? Со временем тайны теряют важность.

 – А если проверят журнал учетных записей и увидят, что в файлы лазил кто-то посторонний?

 – Ну если тебе предъявят такое обвинение, тогда и расколешься. Я вмешаюсь и возьму вину на себя.

 – Ты не можешь взять на себя всю вину, Айк, ведь пароль украл я.

 – При данных обстоятельствах это было единственным выходом. Я объясню, что настоял на том, чтобы взглянуть на файлы. Мы с Марселлой поссоримся, но мы часто ссоримся. Иногда просто приходится ссориться, Тео.

 – У меня на душе все равно тяжело.

 – Знаешь, давай поступим так: не будем говорим об этом ровно месяц. Я запишу число. Через месяц снова поднимем этот вопрос.

Тео неохотно кивнул: – Ладно.

Совесть у него была неспокойна. Он знал, что тайна будет его мучить, пока он все не расскажет матери.

 – Мама приглашает тебя на ужин в «Робилиос».

 – Передай ей мою благодарность.

 – Ладно, мне пора. Я не знаю, что сказать, Айк... Ты самый лучший в мире.

 – Ну не самый, максимум в первой пятерке.

Тео сбежал по ступенькам, сел на велосипед и поехал в офис. Он неистово жал на педали, летя по улицам. Все вокруг казалось невесомым: воздух, деревья, велосипед. И на душе стало легко.