– Я же просил не вызывать врача.

– Отец! – взмолилась Божена. – Все равно теперь поздно об этом говорить.

– А кто же вам порекомендовал лечиться табаком? – спросил Нерич тоном строгого наставника и сделал вид, что пропустил мимо ушей не слишком-то любезную фразу больного. – Да еще таким крепким табаком!

Лукаш внимательно разглядывал врача.

– Он меня не слушает, – пожаловалась Божена. – Три дня не курил, а сегодня…

– Вы славянин? – неожиданно спросил Ярослав.

– Славянин, серб, – ответил Нерич с улыбкой.

– Сразу видно, – неопределенно проговорил Лукаш.

Нерич, взяв тяжелую руку больного выше кисти и глядя на часы, стал отсчитывать пульс. Переводя взгляд со своей руки на руку Лукаша, он невольно подумал: «Да, вот рука потомственного пролетария, и вот рука дворянина и интеллигента. Разных полюсов люди. К тому же и характер у старика не слишком податлив».

Божена не спускала глаз с Нерича. Поможет ли он отцу? Поверит ли ему отец? Всей душой она хотела, чтобы Нерич оказался на высоте положения.

Нерич спросил:

– Температура?

– Тридцать девять и восемь, – ответила Божена.

– Когда измеряли?

– Примерно час назад.

– Когда делали перевязку? – повернулся Нерич к Лукашу.

– Не делали, – виновато ответила за отца Божена.

Нерич пожал плечами.

– Что принимает больной?

– Ничего, – коротко ответила Божена.

– Противостолбнячный укол делали?

Лукаш отрицательно покачал головой.

– Странно… – Нерич опять поднял плечи. – Почему вас сразу не отвезли в больницу?

На губах Лукаша проскользнула тень улыбки.

– Дорогое удовольствие, господин доктор, и потом…

– Что потом?

– Ранение связано с небольшим происшествием… Вмешается полиция, а я этого не хочу.

Ответ не удовлетворил Нерича. Он встал со стула, энергично потер подбородок и мягко, но решительно сказал, повернувшись к Божене:

– Я вашего отца отвезу сейчас в свою клинику, к профессору Лернэ, в Карловы Вары.

– Что вы! – вырвалось у девушки.

– Не понимаю, что вас удивляет.

«И в самом деле… почему ее отцу не лечиться у профессора Лернэ? Но сколько это будет стоить?»

– Это будет дорого стоить… Мы не можем…

– Не тревожьтесь. Вам не придется платить. Я все устрою, – сказал Нерич.

– Если так, то мы должны… – нерешительно проговорила Божена.

– Что должны? – Лукаш повернул голову к дочери.

– Поблагодарить господина Нерича. Ведь тебе будет хорошо, отец.

– Я никуда не поеду, – негромко сказал Лукаш.

Антонин Слива хотел вмешаться, но не успел. Божена бросилась к кровати, упала на колени и, схватив руку отца, стала просить в слезах:

– Родной мой… отец… Ты же любишь меня?.. Сделай то, что я прошу… – она целовала его жилистую сильную руку, прижималась к ней щекой.

Лукаш нахмурился. Оценивающими, пытливыми глазами он посмотрел на врача, на Антонина Сливу. Неричу показалось, что эти глаза проникают к нему в самую душу.

Мужчины стояли в ожидании.

– Хорошо, – сказал Лукаш, – я согласен. Но в Карловы Вары не поеду. В Праге тоже есть больницы.

– Сейчас я сбегаю за машиной и отвезу вас, – вызвался Антонин.

– У меня своя машина, – предупредил Нерич. – Собирайтесь. Если не хотите ко мне, я вас доставлю в любую больницу.

Антонин помог Божене одеть отца. Лукаш с трудом держался, придерживаясь руками за спинку кровати. Божена подошла к Неричу.

– Как я вам благодарна! – проговорила она.

– Стоит ли об этом говорить? Это мой долг, Божена. Отец через неделю вернется совершенно здоровым.

– Можно мне его проводить?

– Конечно.

Нерич и Антонин посадили Лукаша на заднее сиденье, и Божена с мольбой в голосе попросила Антонина:

– Антонин, дорогой, поедем с нами!

– Я готов, – скромно ответил юноша и мельком посмотрел на Нерича.

– Прошу, места всем хватит, – пригласил Милаш.

Но в душе у него шевельнулось недовольство: этот юноша, скромный и решительный, казался ему опасным; несомненно, он имеет влияние на Божену. Девушка села рядом с отцом, поддерживая его за плечи. Антонин устроился возле Нерича.

Молчание нарушил Антонин. Он возмущенно сказал, что над стадионом, где проходил сокольский слет, барражировали истребители. В этом слете участвовала и делегация Югославии – земляки Нерича.

– Тяжелые времена наступают для славян, – тихо отозвался Лукаш.

Нерич прервал его:

– Вы не пересиливайте себя. Поправитесь – тогда поговорим.

Лукаш замолчал.

Но Антонину такого совета Нерич подать не мог, и юноша говорил без умолку. На чем свет стоит он клял Гитлера, Гейнлейна, досталось от него Бенешу, Годже, Берану, Прейсу. Нелестно отозвался Антонин об англичанах и французах, назвал двурушником лорда Ренсимена. Свои симпатии юноша отдавал Советскому Союзу. Тут же выяснилось, что год назад в составе рабочей делегации он был в СССР.

Нерич искоса поглядывал на Антонина. С каждым словом юноши Нерич настораживался все больше. Не нравилось энергичное лицо Антонина, и не нравилась смелость его слов, его горячность, задор, самоуверенность.

«Этот на все пойдет», – отметил Нерич про себя. И спросил Антонина в упор:

– Вы коммунист?

Юноша отрицательно качнул головой.

– К сожалению, пока беспартийный. Вы почему спрашиваете?

Ответа не последовало. Машина остановилась около больницы. Нерич вылез из-за руля.

– Прошу минутку подождать меня, – сказал он.

Уже рассвело. Улицы города оживлялись. Появились женщины с базарными сумками и корзинками.

Вскоре Нерич вернулся в сопровождении двух санитарок. Лукаша положили на носилки. Антонин на прощанье пожал ему руку, Божена поцеловала отца в лоб.

– Поправляйся!

– А ты береги себя, – сказал Лукаш, и глаза его потеплели.

Сдерживая накипевшую злобу, Обермейер читал ответ штандартенфюрера СС фон Термица на свои два последние письма.

«Уважаемый Эгер! – писал штандартенфюрер. – С планом ваших действий я не согласен. Вашу инициативу не одобряю. Вы идете по линии наименьшего сопротивления, а ситуация в вашей зоне требует активных действий. Вы занялись «дедушкой». Кто вас просил об этом? Кто вам сказал, что он для нас опасен? Почему вы вдруг решили отложить в сторону все текущие дела? Не мешайте ему. Не путайтесь у него под ногами. Направьте все усилия на подрыв влияния коммунистов и разложение организуемого ими народного фронта. Я опасаюсь, что вы смотрите в стекла перевернутого бинокля и не видите, что творится у вас под носом. Вы должны понимать, что волна демонстраций и митингов, захлестнувшая страну, очень неприятна для нас, а вы остаетесь пассивным наблюдателем. Продумайте возможности и средства ликвидации актива компартии, используйте направленных к вам людей, попытайтесь схватить и доставить к нам одного-двух членов так называемого политического бюро ЦК. Нам известно, что сейчас они разъезжают по крупным центрам и выступают открыто. Организуйте инциденты, конфликты, провокации. Активизируйте связи в «кухне» Махника, путайте карты русским в бюро доктора Крофты.

Вот план ваших действий. Фон Термиц.

P. S. Приобретение «Дравы» отношу к вашим успехам. Смелее направляйте его действия в русло наших интересов. Но осторожнее с Эльвирой. Могут быть большие неприятности. Вы рискуете многим».

Обермейер чиркнул спичкой и на огне сжег письмо. И дернул же его черт написать штандартенфюреру об этом лорде Ренсимене! Чего доброго, он и в самом деле считает его, Обермейера, безнадежным глупцом… Но откуда же он мог знать, что Ренсимена следует оставить в покое? Догадаться самому? Это не так просто. Штандартенфюрер должен был предупредить его заранее.

Обермейер шумно вздохнул и, поднявшись из-за стола, крупными шагами стал ходить по комнате.

Звонок известил о том, что явился посетитель. Обермейер взглянул на часы. Половина третьего ночи. Кто мог пожаловать так поздно? Вошел Нерич.