Серия «Non-Fiction. Большие книги»

© А. В. Етоев, 2026

© Оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026 Издательство Азбука^®

Бывают в жизни фантастические сюжеты, и происходят они обычно с классиками, причем чаще всего после безвременной кончины последних. Один из таких мистических парадоксов произошел с памятником классику советской литературы писателю Петру Андреевичу Павленко (1899–1951), установленным еще при жизни писателя во Владивостоке. Дело в том, что за годы стояния в сквере на одной из площадей города памятник развернулся почти на 30 градусов к западу и стал на 5 сантиметров выше. Это странно вдвойне, потому что слава писателя, которой он при жизни обладал в полной мере, стала с годами ослабевать, если не сказать горше – просто сошла на нет, – и, по идее, памятнику следовало бы укоротиться, он же, наоборот, подрос. И по поводу поворота к западу – логичнее был бы поворот памятника к востоку, ведь главное сочинение писателя, фантастический роман «На Востоке», именно Востоку и посвящен – будущему советского Востока и, шире, всего Востока, одному из возможных будущих.

Великие события, о которых повествует роман, разворачиваются на границе СССР и Маньчжурии, временной охват – с мая 1932 года по март 1933-го, когда японские интервенты напали на Советский Союз и нанесли удар по Владивостоку. Прелюдией к роману послужили «Полемические варианты», изданные в 1934 году приложением к книге Гельдерса «Воздушная война 1936 года», суть которой сводится к следующему: победа в будущей войне достается тому, чья бомбардировочная авиация многочисленнее и мощнее. Павленко, полемизируя с немцем, упрекает последнего в незнании или же игнорировании теории классовой борьбы. Война, по учению классиков марксизма-ленинизма, развязанная империалистической державой, немедленно повлечет за собой социальную революцию, которая сразу же войну и погасит, свергнув одновременно и развязавшую эту войну несправедливую власть.

В романе «На Востоке» японцы в одночасье отброшены от границ армадами советских бомбардировщиков, а восставшее трудовое население завоеванных Японией областей ударяет по врагу на местах. Результат очевиден – уже на второй день войны наши самолеты бомбят Токио, а подключившаяся к делу пехота добивает противника на земле.

И как гимн победе читается последняя, пятая часть романа. Здесь рассказывается о строительстве Сен-Катаямы, города дружбы трудящихся всех народов Востока, сбросивших с себя иго японских завоевателей.

А через какое-то время, когда «водоемы уже построены»:

Ольга назначила первую встречу со студентами назавтра в девять утра.

– Не пойдет, – сказал Цой. – В девять история классовой борьбы.

– В десять?

– В десять – стратегия и тактика вооруженного восстания.

– Ну, назовите свой час.

– Ноль часов тридцать минут, – ответил Цой. – Другого времени нет. Будут четыре группы по сорок человек с четырьмя переводчиками.

Когда ночью она подходила к лекционному шалашу, Цой скомандовал «смирно» на четырех языках.

– Товарищ лектор! Слушатели рыбного техникума в составе 261 человека готовы к занятиям.

Она развернула таблицы и диаграммы.

Такую печальную характеристику дает Максимилиан Волошин состоянию русской поэзии последних десятилетий XIX века. Тот же Волошин, полагая главным поэтическим достижением Пушкина введение им в русский стих четкой и сухой фразы – «прозы» (отчего напевность соседствующих с ней стихов поднималась до «неведомой силы»), Надсона считает едва ли не главным виновником опошления этого направления в поэзии:

Не будем забывать, что язвительные строки Волошина о кумире поколения его отцов были сказаны поэтом в 1917 году, когда поэзия в России переживала такой подъем, какого не бывало уже много десятилетий. Блок, Кузмин, Ахматова, Цветаева, Сологуб, Маяковский, Хлебников… Список можно продолжить еще многими именами. А представьте себе, что Пушкин уже выучен наизусть и душа, ищущая новых поэтических впечатлений, не находит вокруг себя ничего, что хоть как-то может ее, бедную, напитать. И вот тут-то приходит Надсон со своими утешающими напевами:

Или:

Сочинения Надсона в общей сложности (с 1885 по 1917 г.) издаются суммарным тиражом более 200 тысяч экземпляров. В 1886 году поэту за его книгу «Стихотворения» присуждается Пушкинская премия. Это ли не всенародная популярность? Пусть на безрыбье, но почему нет. Разве я не прав, господин Волошин?

Какую-то часть жизни я прожил в Ленинграде на улице имени великого русского полярного морехода Георгия Яковлевича Седова, который два года, с 1912-го по 1914-й, возглавлял экспедицию к Северному полюсу на «Святом мученике Фоке». Много раньше, лет примерно в 10–12, я прочел роман Жюля Верна о капитане Гаттерасе, ценой невероятных трудностей и лишений поднявшемся выше восемьдесят второго градуса северной широты и достигшем Северного полюса. Надеюсь, два этих факта дают мне право написать несколько строчек еще об одном отважном покорителе Севера – норвежце Фритьофе Нансене.

При жизни этого человека называли современным викингом. Еще будучи юношей, он совершил свою первую северную экспедицию – лыжный переход через материковые льды Гренландии. Кстати, обманчивое название «Гренландия» – «Зеленая страна» – придумано было специально для того, чтобы заманивать туда легковерных людей. Ну вроде как рай на севере, загадочная Ультима Туле, где круглый год лето, на деревьях растут пироги с повидлом и повсюду из зеленой земли бьют веселые фонтанчики алкоголя. Автор выдумки – Эрик Рыжий, в конце X века н. э. открывший этот ледяной остров.

Нансен к числу людей легковерных, конечно, не относился, и цель его похода была не связана с мечтами о земном рае. Он был, во-первых, человек подвига и, во-вторых, человек науки. Каждую свою полярную экспедицию он тщательно описал и запротоколировал, и эти труды исследователя давно стали памятниками его отваги. Особенно последняя книга – «„Фрам“ в полярном море», – дающая детальное описание экспедиции 1893–1896 гг.