Духовное чутьё скользнуло сквозь металлическую скорлупу.

Ши Эр не ошиблась. Пятеро попытались пробиться к выходу силой, разогнали кровь в жилах и погибли в первую же минуту: магнитный мешок раскалил железо в их телах. А последний сделал то, чему с детства учили забойщиков, работавших на глубине. Когда буря захлопнула ловушку, он опустился к камню, почти перестал дышать и впал в глубокое оцепенение.

Волна звёздной пыли облепила его плотным панцирем и запечатала тело, как насекомое в смоле. Магнитное поле четыре года удерживало парня в оцепенении, сохраняя остатки тепла и жизни. Оно не давало сердцу остановиться, но и очнуться он не мог. Кровь в сосудах двигалась по капле в четверть часа. И всё же он был жив!

Откалывать корку молотком было нельзя. Железный иней забился в поры кожи, а его магнитная тяга сковала меридианы. Дёрнешь кусок силой — сорвёшь кожу и убьёшь едва живого парня.

Мин вытащил из футляра кисть и открыл баночку с тушью.

На броню, покрывавшую грудь, плечи и ноги юноши, один за другим легли пять связанных контуров «Знака Запрета» с двойным внутренним ободом. В каждую линию Мин вложил тот же закон, что оберегал бойцов снаружи: «Здесь железо не тянет».

Мин расширил свой защитный полог и укрыл им А-Чжуна. Последняя золотая точка замкнула цепь, и рудный панцирь на груди парня дрогнул.

Все четыре года рудную корку удерживало на его теле притяжение Чаши. «Запрет» погасил эту силу, и панцирь перестал цепляться за кожу. Снизу вверх по серой поверхности побежали трещины. Тяжёлые пласты звёздного инея начали отслаиваться и с шорохом падать к ногам старателя.

Из-под осыпавшегося инея показались худая, бледная до синевы шея и изношенная горняцкая рубаха.

Только на лице, вокруг ресниц, ноздрей и плотно сжатых губ, остался тонкий слой изморози, въевшийся в кожу. Здесь даже кистью вести было рискованно. Мин достал взятый у Те Ню костяной клинышек. Подточил его край о камень, покрыл тончайшей плёнкой ци и принялся снимать остатки налёта.

Лезвие шло в полволоса от кожи, поддевая застывшие чешуйки на веках и в уголках рта.

Когда последняя сизая крупинка отскочила от верхней губы, грудь парня под рубахой судорожно дрогнула. А-Чжун с хриплым свистом втянул в себя воздух, закашлялся, и его ресницы затрепетали.

— Тихо, парень, не рвись. — Мин удержал его за плечо, вливая в закоченевшие каналы мягкую волну тепла. — Четыре года сидел, ещё десять минут потерпишь.

Закончив, Мин подхватил ослабевшего юношу под мышки и закинул себе на спину. Ши Эр пошла рядом. Они направились к выходу из расщелины.

* * *

У края щели старый Крот стоял на том же самом месте, где остановился четверть часа назад.

Он прижимал к животу развязанный холщовый узел с белым овчинным тулупом, стиснув в одной руке и войлочную шапку. Бойцы сидели вдоль стены с мисками тёплой каши. Кусок никому в горло не лез, все поглядывали на тёмный лаз.

Из полумрака расщелины послышались размеренные шаги.

В багровом свете разлома показался Мин. На спине он нёс человека, чьи руки слабо держались за его плечи.

Ху Сань замер. Войлочная шапка выпала из пальцев на щебень. Он смотрел на осунувшееся бледное лицо сына, отросшую русую щетину, приоткрытые глаза и боялся шевельнуться. Вдруг всё исчезнет? Потом старик всхлипнул, шагнул вперёд и подхватил сына, которого Мин бережно опустил на расстеленный плащ.

— Отец… — одними губами, едва слышно прошептал А-Чжун, пытаясь разглядеть морщинистое лицо. — А я… я лёг у камня и дышал через раз… как ты меня по малолетству учил, когда мешок схватит… Думал, ты к вечеру придёшь…

Ху Сань открыл рот, но не смог ничего сказать. Только часто-часто кивал, глотая слёзы, которые текли по щекам и седой бороде. Непослушными руками он укутывал сына в принесённый тулуп: заправлял широкие полы под бока, натягивал белый мех до самого подбородка. Наклонялся над ним, согревал дыханием.

Те Ню всхлипнул раз, другой, а потом заревел во весь голос. Размазывал слёзы кулачищем по щекам.

— Чего рты поразевали, дармоеды⁈ — сердито загремел на весь уступ лекарь Вэнь, отталкивая кузнеца локтем и падая на колени рядом с тулупом. — А ну расступись, воздух человеку загородили! Воды тёплой сюда и миску чистую!

Сердце А-Чжуна билось, но дышать ему всё ещё было трудно. За четыре года мелкая звёздная пыль успела проникнуть в грудные каналы и теперь мешала лёгким расправиться.

Мин опустился рядом с Вэнем, достал четыре узких листа бумаги и повторил связку. Три малых «Отторжения» легли под ворот тулупа, четвёртый лист, с «Поглощением», — под глиняную миску. Через десять минут в ней собралась горсть чёрной колючей пыли. А-Чжун глубоко, свободно вздохнул. На бледных скулах проступил слабый румянец.

Лекарь Вэнь придерживал миску. Посмотрел на осевший в ней звёздный песок и покачал головой:

— Четыре года в железной корке просидеть и живым выйти… Расскажи кому в столичной палате — лекари на смех поднимут и в сумасшедший дом сдадут.

Те Ню принёс кружку горячего бульона. А-Чжун выпил несколько глотков из отцовских рук и оглядел воинов в доспехах гарнизона. Увидев Е Цинъянь, с усилием приподнялся на локте в своём тёплом тулупе.

— Госпожа… — Голос парня окреп, и в нём прорезалась глухая горняцкая злость. — Нас ведь в ту щель не буря загнала. Нас надзиратель Гэ Хуай туда силой спихнул.

Е Цинъянь шагнула ближе и присела перед ним на корточки:

— Говори спокойно, А-Чжун. Как это было?

— За день до закрытия прошлого окна Гэ Хуай собрал нашу шестёрку у второго ствола без свидетелей, — заговорил молодой старатель, сжимая пальцами овчину на груди. — Бросил на бочку мешок: по десять монет чистого серебра, ежели за ночь пролезем через этот боковой мешок под магнитный заслон и проверим, что там внизу светится. Ребята отказывались — всякому ведомо, что перед концом окна мешки смыкаются без предупреждения. Тогда этот упырь улыбнулся и сказал: кто шаг назад ступит, у того всю семью в Хэйтие к утру вычеркнут из податных списков как беглых бунтовщиков. Ни земли старикам не оставят, ни зерна, а дома под снос пустят. Пришлось идти… А когда мешок за нами утром схлопнулся, я сквозь камень слышал, как его люди наверху у самого входа подпорки подрубили, чтоб наверняка никто не выполз.

Крот слушал сына и гладил его по всклокоченной голове. Потом медленно поднял взгляд вверх по тёмному ущелью. Там должен был спуститься отряд Чжэн Ифаня, а с ним и вежливый надзиратель Гэ. От ненависти к этому человеку старик забыл обо всём. Будь сейчас под рукой кайло, пополз бы наверх, хоть один против сотни.

Мин опустил ладонь на худое плечо старателя:

— Никуда твой надзиратель из этой ямы не денется, отец Ху. На дне все сойдёмся. А сейчас главное — поставить сына на ноги и довести до дома.

Тащить едва живого парня после четырёх лет оцепенения дальше, в логово Первой Пасти, было безумием. Но и отправить их со стариком одних наверх Мин не мог: они вышли бы прямо к спускающемуся отряду Ифаня. Дом Крота уже знали люди распорядителя Шу. В крепости их приняли бы, но Мин не знал, выдержат ли едва ожившие каналы А-Чжуна пространственный переход. Проверять на нём не собирался: пусть сначала окрепнет.

В полусотне шагов ниже, за крутым изгибом скалы, Синица нашла сухую боковую пещерку с узким лазом. Мин перевёл туда обоих старателей. Высек на своде глубокий «Знак Запрета», чтобы укрыть их от магнитных выбросов Чаши. Затем тушью нанёс на входные валуны двойной контур «Знака Сокрытия».

Снаружи пещерка слилась со скалой. Даже в двух шагах от входа была видна лишь глухая стена бурого железняка; духовное чутьё тоже не находило за ней ничего. У порога оставили две фляги воды, мешочек сухарей, вяленое мясо на четверо суток и тёплый войлок.

— Сидите внутри и носа не показывайте, на обратном пути генерал Е вас заберёт, — наказал Мин старику перед тем, как замкнуть последний штрих.