— «Не ожидали»! — Вильгельм резко развернулся. Его худое лицо с дергающимся глазом и нафабренными усами превратилось в перекошенную маску. — А в Восточной Пруссии вы тоже «не ожидали»?!! Фалькенгайн! Где снарядный голод русских, о котором ваши шпионы докладывали каждую неделю?!! Где их забастовки на Путиловском?!! Где бунт мужиков?!!
Фалькенгайн побледнел, но вытянулся во фрунт:
— По данным нашей военной разведки, полученным через Стокгольм… с середины марта русская военная промышленность совершила невероятный скачок. При прежнем уровне технологий выпуск артиллерийских боеприпасов почти утроился. Рабочие комитеты, учрежденные… воскресшим императором, работают под контролем социал-демократических активистов в три смены. Саботаж подавлен драконовскими мерами. Брусилов получил под Мазурами практически неограниченный запас снарядов. Наши дивизии были буквально сметены этим шквалом. Кенигсберг… Кенигсберг вряд ли долго продержится. У них нет запасов продовольствия и все коммуникации перерезаны.
Вильгельм подошел к столу, схватил обе депеши и с яростью швырнул их в лицо министра иностранных дел:
— Читайте, Ягов! Читайте, что пишет шведский король! Густав отказывается выпускать рудовозы из Лулео! Швеция заявляет о нейтралитете! Крупповские печи встанут через сорок дней без руды! Из чего вы прикажете ковать пушки? Из моих парадных сервизов?
Кайзер бессильно рухнул в кресло, схватившись за голову здоровой рукой. Плечи его судорожно затряслись.
— Мы проиграли… — тихо, со страшной, опустошающей ясностью выдохнул он в пустоту залы. — Все кончено.
— Ваше Величество, умоляю вас, возьмите себя в руки! — вскричал Фалькенгайн. — Мы снимем десять дивизий из Франции, бросим резервы под Варшаву, восстановим фронт!
— Снимете из Франции? — Вильгельм поднял на генерала страшные, потухшие глаза. — И отдадите позиции англичанам? Германия зажата в клещи. Железные клещи, у которых с запада — деньги Америки и флот Англии, а с востока… с востока надвигается этот варвар из восемнадцатого века, который не считает ни своих, ни чужих трупов.
Вильгельм тяжело вздохнул и посмотрел на висевший над камином портрет «железного канцлера» Отто фон Бисмарка. В холодных глазах старого канцлера читался безмолвный, уничтожающий укор сквозь десятилетия.
— Старик был прав… — прошептал кайзер пересохшими губами. — Как же он был прав, Господи… «Никогда не воюйте с Россией. На любую вашу военную хитрость они ответят непредсказуемой глупостью, переходящей в сокрушительную ярость… Не надейтесь, что, единожды воспользовавшись слабостью России, вы будете получать дивиденды вечно. Русские всегда приходят за своими деньгами…» И вот он пришел, этот Петр. Он пришел за всей Европой. Мы не сможем его остановить.
Интерлюдия. 1915 год
Сумерки над Мойкой на сей раз были душными, предгрозовыми. За приоткрытой тяжелой шторой накрапывал теплый летний дождь, глухо шелестя по листьям тополей во внутреннем саду особняка.
В гостиной снова царил полумрак. На низком столике красного дерева стоял незажженный серебряный канделябр, две хрустальные рюмки и папка плотной бумаги с тиснением «Foreign Office. Secret».
— Ваш хваленый Сидней Рейли — шарлатан и дешевый фигляр, мой дорогой, — в голосе того, что сидел в глубоком кресле спиной к камину, звучало холодное, металлическое презрение. — Опереточный авантюрист, годящийся лишь на то, чтобы соблазнять провинциальных балерин и продавать фальшивые чертежи бразильским консулам.
Второй собеседник — с неизменной гаванской сигарой в холеных пальцах — раздраженно скрипнул кожей кресла:
— Не преувеличивайте. Рейли разработал безупречный план. Он завербовал лучшего комендора на «Гангуте». Деньги были выплачены, пути отхода через шведскую миссию подготовлены, кокаин для взвинчивания нервов передан из рук в руки…
— И каков итог? — первый резко подался вперед, и тусклый свет окна выхватил его бледный, патрицианский лоб и тонкие сжатые губы. — Итог таков, сэр, что ваш комендор стоял во фрунт и орал «ура» громче всех остальных матросов! Он даже не посмел сунуть руку в карман! Почему? Потому что этот инфернальный голем вышел к ним в машинном мазуте и похлопал капитана по плечу! Вы не понимаете природы восточной деспотии. Этого гиганта невозможно убить из толпы. Его харизма подавляет волю славянского плебса на биологическом уровне. Для мужика в шинели он — воплощенное чудо Господне!
— Вы предлагаете смириться с тем, что этот «плотник» через месяц войдет в Кенигсберг, а к осени потребует ключи от Константинополя и развернет русские эскадры в Тихом океане? — огрызнулся второй, с силой выпуская густой сизый клуб дыма. — Вы видели сводки из Токио? Японцы де-факто координируют с ним свои действия! Если так пойдет дальше, Британская империя потеряет Индию и Китай без единого выстрела со стороны кайзера!
— Я предлагаю прекратить тратить королевские фунты на цирковые аттракционы с наемными убийцами, — сухо отчеканил первый. — Охотиться за головой Петра — безумие. Вокруг него теперь тройное кольцо преображенцев и семеновцев под командованием поручика Воронова, а саму столицу намертво держат рабочие комитеты большевиков. Убить его в лоб не удалось и не удастся. Значит, мы должны уничтожить почву, на которой он стоит.
— Вы о чем?
— Об империи, мой друг. О теле колосса, — первый поднялся с кресла, подошел к карте Евразии, висевшей в темном простенке, и провел узким холеным пальцем по ее южным и западным окраинам. — Россия сильна лишь до тех пор, пока она мобилизована как единый механизм вокруг петроградского кулака. Но эта империя — лоскутное одеяло, сшитое из десятков покоренных народов. И по этим швам мы обязаны ударить немедленно.
Собеседник с сигарой прищурился:
— Национальные окраины?
— Именно. Туркестан и Средняя Азия. Там готовится царский указ о мобилизации инородцев на тыловые окопные работы. Туземные мусульмане не хотят рыть траншеи для православного царя. Достаточно бросить туда двадцать тысяч золотых червонцев через наши персидские каналы, поднять местных мулл, объявить джихад — и мы получим колоссальное восстание в тылу, которое свяжет руки как минимум трем армейским корпусам. Далее — Кавказ. Армянские и грузинские националисты уже ждут сигнала в Тифлисе. Финляндия: егерские батальоны из финских студентов уже тайно обучаются в Германии, и мы должны не мешать им, а скоординировать их удар на Выборг. И, наконец, Украина. Союз освобождения Украины в Вене работает вовсю.
Второй собеседник тихо, одобрительно усмехнулся.
— В этом есть резон. Зажечь степь и горы. Растянуть его внимание от Балтики до Памира.
— Не просто растянуть, — в голосе первого зазвенела ледяная, безжалостная сталь опытного дирижера чужих катастроф. — Мы заставим его захлебнуться в собственной крови. Он начнет карать бунтовщиков на окраинах с привычной ему свирепостью — и тем самым окончательно оттолкнет от себя весь цивилизованный мир. Вы уже связались с нашими резидентами в Тегеране и Стокгольме?
— Связался, — отозвался человек с сигарой, поднимая бокал с виски к тусклому свету. — Золото пошло через границу три дня назад. Оружие уже полгода понемногу перебрасывается в Семиречье караванами через китайский Синьцзян. Степь вспыхнет к началу июля.
— Прекрасно, — сухо бросил первый, глядя в темное стекло, по которому струились майские дождевые потоки. — Пусть Петр празднует победу над кайзером. Пока он строит флот в Кронштадте, мы выбьем из-под его ног саму землю. До дна. За победу цивилизации, сэр.
Хрустальные бокалы сошлись в полумраке с сухим, погребальным звоном.
Часть III. Крымский чай и балтийский счет
Петроград в первых числах июня 1915 года по старому стилю напоминал раскаленную наковальню, по которой лупили сразу с трех сторон. С запада доносился глухой, победный гул тяжелых осадных мортир Обуховского завода, методично вбивавших в пыль и битый кирпич форты Кенигсберга. С залива тянуло свежим пороховым дымом и гарью выброшенного на камни германского крейсера «Зейдлиц». А на перронах Варшавского и Николаевского вокзалов чуть ли не ежедневно тормозили спецпоезда, из которых на перрон сыпались встревоженные господа в безупречных цилиндрах и фраках, френчах цвета хаки и дипломатических котелках.
