Я взяла бумагу. Там было написано: «Зорина Марья Арсеньевна, дочь купца первой гильдии, зачислена...» Стояли печать и подпись.

Я держала в руках официальный документ. Класс.

— Спасибо, – прошептала я с глупой улыбкой.

Зарема смотрела на свой документ с таким видом, будто это был пропуск в другой мир. В общем-то, так оно и было.

— Но предупреждаю сразу, – продолжил Склифосовский, и его голос стал жёстче. – Вам будет трудно. Студенты все мужчины. Профессора тоже мужчины. Они не привыкли видеть женщин в аудитории и будут вас проверять на прочность и на знания, и на выдержку. Готовы?

— Готовы, – ответила я.

— Готовы, – фыркнула Зарема.

— Тогда – вперёд. Занятия начинаются завтра в восемь утра. Аудитория номер три, не опаздывайте.

* * *

И что вы думаете? Первый день начался легко и просто?

Ага, конечно.

Первое утро началось с того, что Зарема не могла надеть на себя корсет.

— Чёртова штуковина! – шипела она, дёргая шнурки. – Как это вообще модно носить?!

— Носишь это, страдая, – рассмеялась я. – Привыкай. Сама подписалась на это.

Я помогла ей и затянула шнурки. Она охнула.

— Это пытка, – простонала она.

— Хочешь учиться – терпи, – отрезала я.

— Легко тебе говорить, – проворчала она. – Ты привычная.

Я не стала отвечать, потому что сама не привыкла.

Мы вышли из квартиры, которую нам отдал Гайдар. Нас ждал наш личный экипаж. Тоже Гайдар выделил.

Мы были в предвкушении.

И когда явились в нужную аудиторию, то обе слегка струсили.

Так, сама аудитория не пугала. Она была большой, с высокими потолками, длинными столами, и кафедрой в центре. А вот окна тут пропускали мало света.

Мы замерли.

Студенты были в основном молодые мужчины, хотя я заметила и лиц старшего возраста. Все были одеты в сюртуки. Все такие модные, важные и все – с амбициями.

И все как один уставились на нас.

Будто в аудиторию вкатили экспонаты из кунсткамеры.

Они выпучили глаза и рты раскрыли. А ещё благородные называются. Эмоции не смогли сдержать.

— Это что ещё такое? – раздался голос с задних рядов.

— Барышни и здесь? – подхватил другой.

— В медицинской аудитории?

— Да они, небось, заблудились!

— Или пришли мужей искать!

И раздался громкий и грубый смех.

Я почувствовала, как Зарема напряглась рядом. Её рука дёрнулась к поясу, где обычно висел кинжал, но кинжала не было.

Я положила руку ей на плечо.

— Спокойно, – прошептала я. – Никаких драк.

— Как можно жить без драк? – прошипела она.

— Можно. Ты же девушка.

Зарема фыркнула. Тоже ей аргумент.

Мы сели за стол в самом центре, чтобы нас видели и запомнили.

Пожилой профессор вошёл через минуту.

Он посмотрел на нас, потом кивнул и проговорил:

— А, это вы. Ну да, ну да, Склифосовский предупреждал. – Он помолчал и пожевал нижнюю губу. – Что ж, посмотрим.

И он начал лекцию.

Глава 56

* * *

— МАРЬЯ —

Лекция была скучной.

Профессор Пётр Петрович Вербицкий говорил ужасно монотонно. Он рассказывал про кости, мышцы и сухожилия настолько неинтересно, что даже я бы ничего не запомнила и не захотела бы запоминать и знать. К счастью, я это всё уже знала. И я могла бы рассказать лучше.

Но я слушала и записывала. Но писала свои знания. Всё-таки, они имеют свойство иногда улетучиваться и стираться. А надо помнить, надо.

А потом он внезапно задал вопрос.

— Кто может назвать мне основные виды переломов? – спросил он, обводя аудиторию строгим взглядом.

Ни одной руки не поднялось. Студенты смотрели в столы или в окно, и вообще пытались стать меньше и незаметнее.

Я хмыкнула и подняла руку.

Он с недоверием и даже лёгким раздражением посмотрел на меня.

— Вы? – произнёс он и даже очки чуть приспустил на нос, чтобы, видимо, лучше меня видеть.

— Я, – ответила серьёзно, хотя хотелось рассмеяться.

— Что ж, говорите, – вздохнул он обречённо. Явно готовился услышать чушь.

Но это была моя тема. О переломах я могу говорить часами.

Я встала, оправила платье и начала свою лекцию.

— Итак, – заговорила я, – переломы. Тема эта обширная, но я постараюсь быть краткой, хотя бы короче, чем лекция профессора.

Кто-то на задних рядах фыркнул, а профессор Вербицкий поджал губы, но промолчал.

— Перелом – это нарушение целостности кости. И первое, что должен знать каждый уважающий себя лекарь, – это то, что переломы бывают разные. И лечение у них тоже разное, потому что если вы, – и я обвела аудиторию взглядом, – наложите шину на открытый перелом, не обработав рану, то ваш пациент умрёт и спасибо вам точно не скажет и уж точно не заплатит. И умрёт он не от перелома, а от заражения. И это будет ваша вина и ваша глупость.

Студенты замерли. Кто-то перестал грызть перо, кто-то выпрямился, но были те, кто и выругался на меня.

— Итак, – продолжила я, – закрытый перелом, это когда кожа цела, но кость сломана. Что делаем? Сначала обязательно обезболиваем. И умоляю, никаких ударом топором по голове, это не обезболивание, а новая травма.

В аудитории раздался гомерический хохот. Зарема тоже фыркнула, а профессор демонстративно прокашлялся.

— Потом мы перелом вправляем, – объясняла я. – А потом – фиксируем. И не дай бог вам зафиксировать неправильно. Потому что тогда кость срастётся криво, и человек останется калекой на всю жизнь. А калека, господа, это не просто человек, который хромает, а человек, который не может работать, а значит и кормить свою семью. И это всё из-за вашей ошибки.

Я сделала паузу. В аудитории теперь никто не смеялся, стояла тишина.

— Теперь открытый перелом, – продолжила я деловым тоном. – Кость видна, кровь течёт. Что делаем? Сначала мы останавливаем кровотечение, далее обрабатываем рану и после вправляем кость. Но прежде, естественно обезболиваем. Потом мы фиксируем кость и параллельно молимся, потому что при открытом переломе риск заражения нереально огромный. И если вы не обработаете рану как следует, то пациент умрёт, и в этом будете виноваты исключительно вы. Потому что не помыли руки, не прокалили инструменты, или потому что элементарно поленились качественно сделать свою работу.

Я снова замолчала, и посмотрела на профессора. Он смотрел на меня даже не с удивлением, а потрясением. Он просто не ожидал от меня этих знаний. Хотя они были элементарными. Уровень школьной программы.

— Но самое главное, – произнесла я, – это не техника, а внимание к пациенту, его боли и его страху. Потому что если вы будете смотреть на него как на экспонат, как на кусок мяса, то вы никакие не лекари, а просто мясники. И место ваше на бойне.

Я замолчала и села.

Аудитория молчала, но после кто-то громко хмыкнул. Раздался шёпот. Меня обсуждали.

Профессор Вербицкий не сразу опомнился.

— Что ж, благодарю за объёмный ответ, – проговорил он рассеянно.

Он помолчал, потом добавил, и в его голосе снова появилась строгость:

— Но впредь, барышня Зорина, отвечайте по существу! Медицина – это вам не развлечение на ярмарке! Не надо проводить параллели с мясниками и советовать в качестве обезболивания удары топором!

На самом деле я как не советовала, но я лишь кивнула с самым серьёзным видом, мол, всё поняла.

— Конечно, Пётр Петрович.

Он посмотрел на меня и прищурился, но ничего не сказал. Только повернулся к доске и продолжил лекцию.

А я сидела и чувствовала, как Зарема толкает меня локтем в бок.

— Ну ты даёшь, – прошептала она.

— Что? – прошептала я в ответ.

— Я думала, он тебя выгонит.

— Не-а, он слишком удивлён, что я знаю больше, чем он.

Зарема фыркнула.

А после лекции к нам подошли студенты.

— Барышня Зорина, – проговорил один нарочито строго, пытаясь выглядеть солидно и взросло. Он был высокий, очень худой, с веснушками и умными глазами. – Вы интересно рассказали про переломы.