Я прикусила язык. Хотя хотелось выпалить, что его статус жениха и мой статус невесты под огромнейшим вопросом.

— Мы договорились, – ответила уклончиво и неопределённо пожала плечами.

Пирогов покивал, потом взял лист бумаги и начал что-то писать.

— Хорошо, – проговорил он задумчиво, не поднимая глаз. – Выдвигаемся от нашей лечебницы равно утром ровно через пять дней. Успеете собраться?

Он так спросил, будто до отбытия остался один час, словно я должна была уже стоять с чемоданом у ворот.

— Да, – ответила коротко.

— Тогда вот вам список, – протянул он мне листок. – Что обязательно взять с собой. И ещё, не забудьте взять тёплые вещи.

— Не забуду. Спасибо, – произнесла я, пряча листок в карман.

Я вышла из операционной с чувством, что один важный шаг сделан. Теперь оставался второй и самый трудный. Всё-таки разобраться с Гайдаром. Вчера он застал меня врасплох и задурил мне мозг, но утро вечера мудренее. И я всё проанализировала.

* * *

После работы вышла из лечебницы и направилась к Исмаилу. Он стоял у ворот, как всегда, терпеливый и невозмутимый. За его спиной маялись бездельем остальные горцы.

Я подошла к нему и, не здороваясь, спросила:

— Исмаил, ты обязан мне отвечать честно. У князя была близость с рыжей шпионкой?

Он выпучил глаза.

— Сударыня, – задохнулся он от возмущения, – да как вы можете о таком вообще спрашивать? Я не слежу за личной жизнью князя и не ведаю, что у него и как. Но даже будь я в курсе, никогда не предам его и...

— Можешь не отвечать, – перебила мужчину. — Если было, то просто брось платок и подними его. Если нет – не бросай.

Я сунула ему в руку свой платок. Исмаил долго смотрел на него и его лицо побагровело.

— Марья Арсеньевна, не надо мне задавать подобные вопросы...

— Что-то мне подсказывает, что было, – процедила я, глядя на него в упор. – Всё-таки он засунул в неё своего одноглазого змея. Ну? Так, да?

Исмаил горел от смущения и гнева. Он вернул мне платок, как будто тот был раскалённым углём, и сурово отчеканил:

— Не следует барышне говорить о таком постыдном с мужчиной! И...

Я хлопнула его по плечу и рассмеялась.

— Исмаил, друг мой, – произнесла я, отсмеявшись, – не надо смущаться. Я врач. Почти. И про близкие отношения между мужчиной и женщиной могу тебе рассказать столько интересного, что ты икать будешь месяц, а то и дольше. Мне надо знать не из праздного любопытства, понимаешь?

— Н-нет... – выдавил он.

Я зло простонала и закатила глаза.

— А никто из ваших умных мужиков не подумал, что шпионка могла быть заражена какой-нибудь болячкой? Чума там, тиф, сифилис? Вот прикинь, она побыла с Гайдаром, заразила его, скоро он гнить начнёт, с конца будет капать, потом у него нос отвалится... А он до того момента, как поймёт, что болен, заразит ещё до фига народу... А оно мне и всем остальным надо?

Исмаил икнул. Потом побледнел.

— Марья Арсеньевна, – пролепетал он, – вы так шутите?

Я подошла к нему очень близко, почти вплотную, посмотрела снизу вверх и произнесла ледяным тоном:

— Ни капли.

Исмаил сглотнул. Я видела, как у него забегали глаза.

— Нам надо к князю, – заявила я. – Немедленно. Поехали.

— Куда? – переспросил он.

— К князю говорю. Или ты оглохнуть успел?

Исмаил посмотрел на небо и что-то прошептал. Видимо, он помолился, чтобы я просто исчезла, но бог был глух к его мольбе.

— Хорошо, – согласился он с неохотой.

Мы поехали.

Мысленно уже репетировала монолог на тему последствий незащищённой близости.

* * *

Дом Гайдара встретил нас тишиной. На этот раз во дворе не было голых тренирующихся горцев, все были одеты и смотрели на меня с опаской.

Исмаил проводил меня до дверей и остановился.

— Марья Арсеньевна, может, я сначала доложу князю?

— Не надо. Я сама о себе доложу.

Я вошла в дом, на этот раз в доме было много слуг.

Меня проводили до кабинета и постучали.

— Войдите, – раздался голос Гайдара.

Я вошла.

— Марья? – произнёс он, удивлённый моим приходом, и сделал шаг ко мне. – Ты пришла. Не ожидал, но…

— Помолчи, – потребовала я, поднимая руку. – Я пришла поговорить.

* * *

Лицо князя выражало смесь удивления и настороженности.

Я смотрела на него и чувствовала, как во мне закипает злость.

Нет, не на то, что он сделал, а на то, что он мне соврал.

Я бы поняла его, честно. Наверное, даже не стала бы устраивать скандал, если бы он сразу мне признался.

Ну, может, пропесочила бы его, как следует. Может быть, даже побила бы чем-то тяжёлым. Но потом, остыв, поняла бы и простила.

Потому что я знаю, как врач, что мужское воздержание – это не добродетель, особенно для такого горячего мужчины, как Гайдар.

Долгое воздержание – это не накопление энергии и силы, а застойные процессы, воспаления и раздражительность. Это вредно для здоровья.

В своей прошлой жизни, в двадцать первом веке, если бы мы встречались, мы были бы близки. Но здесь, в этом чопорном девятнадцатом веке, до свадьбы нельзя. Шаг вправо и всё, погубленная честь, шаг влево и прямая дорога в монастырь.

И я всё это прекрасно понимала.

Но вранья я не понимала и не принимала.

— Гайдар, расскажи мне правду, – произнесла, глядя ему прямо в глаза. – Что у тебя на самом деле было с рыжей шпионкой? Только не надо мне вчерашних красивых речей, умоляю.

— Марья... – нахмурился он, делая шаг ко мне.

Я покачала головой и потребовала:

— Поклянись жизнью и своей честью, что не совал в её... э-э-э... врата наслаждения свой нефритовый жезл.

Он недовольно поджал губы, и разозлился.

— Марья! – воскликнул он. – Что за выражения?!

— А чего ты бесишься? – пропела я наигранно ласково. – Всё просто, милый. Ну? Поклянись и я отстану.

Его кулаки сжались, на скулах заиграли желваки, а глаза потемнели до цвета грозового неба.

— Я всё вчера тебе рассказал, – прорычал он. – Повторять не собираюсь.

Я разочаровано кивнула.

— Всё с тобой ясно, – проговорила я ледяным тоном. – Жаль, Гайдар. Это был твой шанс спасти своё лицо передо мной.

Он открыл рот, чтобы заговорить, но я не дала ему и слова вставить.

— Я тебя понимаю, Гайдар, – произнесла со вздохом, и смотрела ему прямо в глаза. – Ты – мужчина здоровый, горячий. Скажи ты мне правду, я бы поорала на тебя, быть может, и побила, но потом успокоилась бы и простила. Меня сейчас злит только то, что ты мне соврал и продолжаешь врать.

Набрала в лёгкие воздуха и выпалили гневно:

— Ненавижу враньё! Ты понял?!

Он шагнул ко мне и взял меня за плечи. Его пальцы сжали меня крепко, почти до боли.

— Женщина, – прорычал он мне в лицо, – да как ты смеешь говорить со мной в подобном тоне?! Ты моя невеста! Ты должна...

— Мужчина, — перебила его, дёргая плечами и отступая на шаг, – а как ты смеешь залезать на другую женщину, когда у тебя есть невеста, а?! Ты вообще, о чём думал? Если так припекло, что сил не было, мог бы ко мне прийти, и я бы... – тут я немного замялась, но решила, что отступать некуда, – я бы тебе не отказала. Слышишь? Я бы не отказала тебе, дурень ты горский!

Его глаза удивлённо расширились, и я увидела в них растерянность.

— Ты... – начал он, но я перебила его.

— Я бы пошла на это, да. Но ты пошёл к другой! И теперь говоришь мне о тоне и приличиях и чего я там тебе должна?!

Я замолчала, чувствуя, как горло сжимается от обиды.

Он стоял передо мной, сжав кулаки, и я видела, как внутри него бушует буря. Он злился, и понимал, что я права.

— Ты слишком дерзка, Марья, – произнёс он, и голос его дрожал от сдерживаемого гнева. – Слишком откровенна. Меня это настораживает.

Я с вызовом рассмеялась.

— Знаешь, что меня настораживает? – рявкнула я и сделала шаг к нему, заглядывая в глаза. – Тот факт, что ты мог заразиться от своей шпионки какой-нибудь дрянью! Ты про сифилис вообще слышал? Или триппер? Про прочие гадости, которые передаются от женщины к мужчине и обратно? Ты об этом думал?!