Глава 8

* * *

— МАРЬЯ —

Следующие несколько дней прошли в режиме, который я бы назвала «экстремальное выживание с элементами медицины и паранойи».

Если вы думаете, что жизнь в горном ауле – это сплошное созерцание вершин, холодный кумыс и песни у костра, то вы глубоко заблуждаетесь.

Жизнь в горном ауле исключительно для моей персоны – это бесконечная очередь пациентов и непрекращающаяся война с местными женщинами, которые почему-то решили, что я покушаюсь на их мужчин, причём на всех сразу. Как будто мне больше всех надо.

Очередь к моему дому начиналась с рассветом и заканчивалась с закатом.

Я вправляла вывихи, накладывала шины на переломы, чистила и зашивала раны, вскрывала нарывы, лечила сыпи и удаляла занозы, да ещё много чего по мелочи.

Ко мне шли мужчины, женщины, дети и старики. Ко мне не шли только две категории населения – это князь Гайдар, он упрямо выздоравливал сам, изредка позволяя менять повязку, но у него там всё хорошо было и группа поддержки Заремы с самой Заремой.

Именно эти женщины всячески пытались превратить мою жизнь в филиал ада.

Началось всё с гадюк.

Первая гадюка обнаружилась утром. Я, ещё сонная, сунула ногу в башмак и почувствовала, как внутри обуви что-то шевелится.

И я очень медленно вынула ногу, перевернула башмак. И из него, изящно извиваясь, выползла небольшая, серо-коричневая и с характерным зигзагообразным узором на спине змея.

Чёрт побери!

Гадюка!

Я со страху вскочила обратно на кровать и набрав в лёгкие побольше воздуха, заорала так, что, кажется, мой крик разнёсся по всем горам Кавказа:

— Исмаил!

Исмаил влетел в дом с кинжалом наголо, готовый рубить врагов. Но он увидел змею, и побледнел.

— Откуда она? – спросил он, приканчивая гадюку одним точным ударом.

— Из башмака, – ответила дрожащим голосом. – Исмаил! Она была в моём башмаке!

Я только сейчас с ужасом осознала, что цапни она меня, тут бы мне никто не помог.

— Сама она заползти не могла, – проговорил он мрачно.

— Это значит? – просипела я.

— Значит, змею подбросили.

Что ж, объяснять, кто именно мог подбросить змею в мой дом, не требовалось.

— Проверь весь дом, – велела ему.

Исмаил проверял долго. И вот что он обнаружил – ещё одну гадюку под лавкой, трёх крупных пауков в постели размером с мой кулак, и какую-то сороконожку в кувшине с водой. Сороконожка была дохлая, но это дела не меняло.

А ещё вода для умывания оказалась отравлена.

— Повезло, что она дохлая, ведь её укус смертелен, – мрачно произнёс Исмаил, доставая и показывая на сороконожку. – Человек умирает в мучениях всего за несколько часов.

Ноги меня не держали и плюхнулась на кровать.

— Меня пытаются убить.

— Да, – согласился Исмаил.

— И что делать? Доложить князю?

Исмаил свёл брови и покачал головой.

— Я не позволю тебе погибнуть, – заявил он. – Я буду проверять дом каждое утро и каждый вечер. Еду и питьё – тоже. Ничего не ешь и не пей, пока я не посмотрю и не попробую сам. И не выходи из дома после заката, никуда одна не ходи. И...

— И не дыши, – съязвила я.

Исмаил посмотрел на меня с укором.

— Я хочу тебя защитить.

Я тряхнула головой и потёрла лицо.

— Прости. Я просто... я не привыкла, что меня хотят убить.

В той жизни мне обычно выписывали только штрафы за непристёгнутый ремень или болтовню по телефону во время вождения, но никто и никогда не желал мне смерти.

Исмаил с того дня взял за правило проверять мой дом, даже пациентов перед запуском ко мне, проверял.

И это спасло меня ещё как минимум дважды. Один раз он обнаружил дохлую гадюку в горшке с мёдом и вкуснейший мёд пришлось выбросить, о чём я рыдала отдельно. А второй раз он нашёл колючку какого-то жуткого растения, её бросили мне под подушку.

Моя паранойя цвела и пахла, прямо как мой репейник, который я посадила в огромный глиняный горшок у входа в дом.

Репейник, кстати, прижился.

Я собственноручно натаскала земли, собственноручно посадила туда колючее чудище и хорошо его полила. Даже поговорила с ним.

— Расти большой, не будь лапшой, – пожелала я ему. – Потому что ты моя единственная радость.

Репейник рос. И каждый раз, проходя мимо, я улыбалась, как дурочка.

Мне за всю жизнь дарили розы, лилии, орхидеи, конфеты, духи, сертификаты в спа, билеты в театр, но никто и никогда не дарил мне цветущий репейник, выдранный с корнем.

Этот подарок я запомню на всю жизнь. Какой бы долгой или короткой она ни была.

Глядя на репейник, я думала о Гайдаре. И это меня пугало.

Я не должна была о нём думать, но чёртов князь лез в мои мысли.

Кстати, о князе и его подарках.

Гайдар не каждый день ко мне захаживал, но однажды он явился снова, к счастью, без репейника. Зато с полным набором ювелирных изделий. Он подарил мне золотые браслеты с чеканкой, серебряные заколки для волос и бусы.

Всё это добро он выложил на стол передо мной и произнёс мрачно:

— Это тебе.

Я очень надеюсь, что в этот момент моё лицо выражало благодарность.

— Благодарю, князь, – проговорила я старательно милым тоном. – Очень щедро и неожиданно. И раз вы тут, то… а когда я поеду домой?

Гайдар прищурился.

— Ты спешишь домой?

Ха! На минуточку, ДА!

— Представьте себе, да. Ведь папенька мой, небось уже похоронил меня.

— Твой отец знает, что ты жива.

— Э-э-э… Простите?

— Я отправил гонца в Пятигорск. Он передал твоему отцу, что ты в безопасности и под моей защитой. Я предупредил, что ты гостишь здесь и обязательно вернёшься.

Я удивлённо моргнула.

И он молчал об этом?!

Я сдержалась, чтобы не поругаться.

— И когда это «скоро»? – уточнила я.

— Скоро, – ответил Гайдар. – Когда я решу, что дороги безопасны и сочту это возможным. Я сообщу тебе, когда ты поедешь домой.

— Потрясающе, – пробормотала я.

Знаете это чувство, когда вас гладят против шерсти? Вот сейчас меня именно гладили против неё.

Это «скоро» на языке горца, как я уже поняла, означало «когда я захочу, и не минутой раньше».

— Ты недовольна? – спросил он.

— Что вы, князь, я в полном восторге.

Он смотрел на меня испытующе. Кажется, ему передали, что я злая и опасная, но его это забавляло.

— Я хотел спросить, – поменял он тему. – Твоя лошадь… Почему ты её не выгуливаешь?

Я выпучила глаза.

— Что, простите?

— твоя лошадь, Марья, – повторил он с нажимом. – Я подарил её тебе. Она стоит в конюшне, и ты её не чистишь, не кормишь и не выгуливаешь. Ты портишь хорошую лошадь.

Я в шоке открыла рот.

— Я... порчу... лошадь?

— Породистая кобыла не может стоять в стойле без движения. Она дичает, сходит с ума и теряет форму. Ты что же, разве не знала?

Откуда мне было знать? Я на минуточку хирург-травматолог из двадцать первого века. Моё знакомство с лошадьми ограничивалось просмотрами фильмов, где были лошади и одной неудачной попыткой покататься на пони в детстве, когда мне было семь лет. Пони меня укусил. Я это запомнила и всё на этом.

— Князь, – заговорила я, стараясь говорить спокойно, – во-первых, я не умею ездить на лошади, а во-вторых...

— Как это ты не умеешь? – перебил он. – Твой отец торгует лошадьми и держит конюшню в Пятигорске. Как ты можешь не уметь ездить верхом?

Бли-и-ин! Надо было давно вытрясти из Пелагеи все подробности жизни Марьи! Дурья я башка!

— Папенька боялся за меня! – выпалила я первое, что пришло в голову. – Он так боялся, что я упаду и сломаю шею, что запретил мне даже приближаться к лошадям! Меня не учили верховой езде! Я в седле ни разу в жизни не сидела! И мне никто не говорил, что эту лошадь надо выгуливать, чистить, кормить и развлекать! Я думала, её увели в конюшню и там о ней заботятся специально обученные люди!

Я замолчала, в ушах у меня звенело от гнева. Гайдар смотрел на меня с таким выражением, будто я только что призналась, что не умею ходить.