Наконец-то, это⁠—

— Привет, красавица, — ухмыльнулся Лео, услужливо подставляя локоть.

— Ты?! Серьезно?! А где Ромео? — прошептала я, шумно выдохнув. Вся надежда, еще секунду назад теплившаяся в груди, рассыпалась в прах.

Лео опешил:

— У меня все отлично, спасибо, что спросила. А ты как, красавица?

— Я серьезно, Лео. Где Ромео? Мы должны были идти вместе.

Колонна пришла в движение. Подружки невесты и друзья жениха начали заполнять площадку перед алтарем, выстраиваясь с внешних краев к центру, где вскоре должны были встать жених и невеста.

— Вообще-то главная подружка невесты и шафер идут рука об руку, — парировал он.

— Но ведь шафер — это Ро! — Я уже перестала понижать голос. Терпеть не могла Лео. Напыщенный, беспардонный индюк. Классический образчик скользкой риелторской швали. И он клеился ко мне несчетное количество раз — при том, что этот мужик был женат и растил пятерых детей!

— Был им. Мы поменялись чуть раньше. Мне полегчало, и я вернул себе оказанную мне честь, — невозмутимо бросил Лео, поправляя запонки и расправляя плечи.

Перед нами оставалось всего три пары, и настанет наша очередь выходить.

Я продолжала лихорадочно вытягивать шею, надеясь высмотреть Ромео хоть где-нибудь поблизости. Я так и не видела его с тех самых пор, как выбежала из его спальни.

— Ладно. Плевать. Но разве он не должен тогда идти просто среди друзей жениха?! — выпалила я в панике.

Лео лишь безразлично пожал плечами.

В голове стоял полнейший хаос. Почему Ромео даже не подошел поговорить со мной?

Солнце уже садилось, и Таллула стояла наготове в тени арки, готовая ступить на дорожку сразу после того, как свой путь завершат девочка с лепестками и мальчик с подушечкой для колец. Вдоль всего прохода к алтарю горели резные тыквы со свечами внутри — те самые, над которыми мы все накануне трудились. Это создавало идеальную, волшебную хэллоуинскую атмосферу. Взгляд зацепился за одну из тыкв: на ее боку был вырезан печальный клоун. Мысли тут же вихрем унеслись к Хай Джинксу, и меня обдало леденящим оцепенением.

— Наш выход, — шепнул Лео, фамильярно поглаживая мои пальцы, лежавшие на его локте. Мы были следующими на очереди к алтарю. Отсюда мне было отлично видно брата. Густав на помосте казался сплошным клубком оголенных нервов: он то и дело переминался с пятки на носок, не находя себе места от волнения. А ведь мой брат никогда в жизни не выказывал подобных эмоций. Он всегда был записным балагуром, душой любой компании. Но чтобы нервничать? Да бросьте, это вообще не про него. Только Таллула умела пробуждать в нем такую глубину. Да, она помогла Густаву выбраться из панциря, но на самом деле они оба доставали друг из друга самое лучшее.

Всю эту неделю я только и слышала, как Мами жалуется на подготовку к свадьбе или убивается из-за того, что мой брат предпочел Таллулу собственной семье. Вот только фокус был в том, что он не выбирал Таллулу вместо семьи — Таллула и БЫЛА его семьей. Он поставил любовь всей своей жизни на первое место, и именно так все и должно быть. Мы обязаны ставить тех, кого любим, превыше всего — и держать их там всегда. Любовь не должна быть деловым контрактом; брак не должен быть унылой повинностью или договоренностью родителей. Выбор спутника жизни должен иметь значение; он должен казаться легким, естественным, он должен ощущаться как чистая любовь, а не как очередная галочка в списке семейных дел. Все должно быть так же просто и искренне, как у Таллулы и Густава.

Может, Хай Джинкс был абсолютно прав: я провела столько лет, читая книжки о любви, что в упор не замечала, как она все это время стояла прямо передо мной.

Я скользнула взглядом по рядам и увидела Антонио, сидевшего рядом с Мами. Вид у него был глубоко несчастный: он вымученно улыбался, стирая испарину со лба. Ему нахрен все это было не нужно. Мне это было не нужно. И все же мы оба покорно прогибали свои жизни под прихоти родителей. Я позволила собственной матери запугать меня ее патриархальными устоями и навязать мне брак с тем, кого она считала выгодной партией для нашей семьи — то есть для нее и Папи.

Но я обязана научиться жить собственной жизнью. Я должна шагнуть с этого обрыва в неизвестность, даже если это будет стоить мне абсолютно всего. Сейчас или никогда.

— Прошу прощения, Лео, — сказала я, решительно выдергивая руку из-под его локтя и направляясь к Таллуле.

— Ты куда?! — зашипел он мне в спину. — Мы же сейчас выходим!

— Таллула, — позвала я, подбегая к ней и хватая ее за руку. Ее отец посмотрел на меня так, будто я сбежала из психушки. Подруга выглядела невероятно в своем подвенечном платье с черно-красным градиентом омбре. Она была подлинной готической королевой этого шато. — Ты будешь сильно меня ненавидеть, если я сбегу? Мне кровь из носу нужно кое-что сделать. Клянусь, это вопрос жизни и смерти!

Она решительно мотнула головой, и ее лицо озарила широченная улыбка:

— Я так и знала, что ты это скажешь! Холли на подстраховке. Она понесет цветы и подержит шлейф, пока тебя нет. А ну дуй за своим мужчиной!

Облаченная во все черное с головы до пят, включая высоченные каблуки, я сорвалась с места и помчалась прочь так быстро, как только могла, пока Мами не успела почуять неладное. Мне нужно было поговорить с Хай Джинксом.

Глава 34

Айви Джейд

Кажется, водитель такси уже тихо меня ненавидел. Мне потребовалось добрых пять минут только на то, чтобы нормально забраться в машину, а потом выкарабкаться обратно. Платье сидело как влитое: тугой корсет на шнуровке не оставлял моей груди ни малейшего шанса на вдох. Ворот открывал глубокий изящный вырез с кружевной отделкой по краям, а пышная фатиновая юбка, расходившаяся волнами от талии, хотя бы немного тянулась и позволяла двигаться, не рискуя умереть прямо на ходу — ну, по крайней мере, не сразу.

Таллула купила всем нам очаровательные черные бархатные чокеры на шею. Никогда в жизни я не выглядела так непривычно, как сейчас, и тем не менее чувствовала себя на удивление гармонично в этом образе. Если не считать попыток сесть — вот это оказалось настоящим испытанием на прочность. В итоге мне пришлось просто завалиться на заднее сиденье плашмя, и да, водителю действительно пришлось выйти и открыть мне дверцу, когда мы припарковались. Без посторонней помощи я бы ни за что не выбралась.

Купив билет и кое-как протиснувшись сквозь узкий турникет на входе, я подняла глаза и обомлела от первобытного ужаса: монстры кишели буквально повсюду. В парке было не протолкнуться, люди шли плечом к плечу.

Я в панике хлопнула ладонью по ключицам и шее. О боже мой! Ну как, скажите на милость, я умудрилась забыть свой чертов мигающий жетон?! Я лихорадочно завертела головой по сторонам, но светящихся ожерелий «НЕ ПУГАТЬ» поблизости нигде не продавали.

Да к черту все.

Я без понятия была, где именно сейчас бродит Хай Джинкс, но инстинктивно рванула в противоположную сторону от надвигающейся хэллоуинской толпы. Петляя между ходячими кошмарами, которые до полусмерти запугивали посетителей, я молилась лишь об одном: не нарваться на какого-нибудь психа с работающей бензопилой.

«Думай, Айви Джейд. Шевели мозгами».

Закулисье. Первым делом нужно проверить гримерки. Я согнулась пополам, скинула туфли на шпильках и побежала босиком, чтобы хоть как-то ускорить свой суматошный шаг — бежать на каблуках в этом корсете было физически невозможно. К тому моменту, когда я наконец доковыляла до служебного барака, дверь оказалась заперта наглухо. Я пару раз дернула за ручку — ноль эмоций. Обошла постройку по кругу в поисках служебного входа или хотя бы открытого окна. Нащупала еще одну дверь, потянула на себя, но и та была закрыта на замок.

Я обессиленно привалилась к ней спиной, пытаясь собраться с мыслями, но способность соображать покинула меня окончательно. Может, Хай Джинкса вообще здесь нет? С какой стати ему торчать в гримерке, когда на улице уже непроглядная темень, а у всех актеров давно началась смена?