Один из малявок подбежал, подобрал и бросил в головной убор менестреля, со словами:
– Вот, сэр.
* * *
Кэти и Буди Дедалус толкнули дверь тесной, душной от пара, кухни.
– Ты заложила книги?– спросила Буди.
У плиты Мэгги раза два впихнула палкой сероватую массу под пузырящуюся пену и отёрла лоб.
– За них ничего не дают,– сказала она.
Отец Конми шагал по полю Клонговза, стерня покалывала тонконосочные щиколотки.
– Ты куда носила?– спросила Буди.
– К М'Джинес.
Буди топнула ногой и швырнула свою сумку на стол.
– Чтоб ей лопнуть!– крикнула она.
Кэти подошла к плите и заглянула косыми глазами.
– Что варишь?– спросила она.
– Сорочки,– сказала Мэгги.
Буди крикнула сердито:
– Блин, нам и поесть нечего?
Кэти ухватила крышку чайника через подол своей юбки в пятнах и, сдёргивая, спросила:
– А тут что?
Густые клубы пара вырвались в ответ.
– Гороховый суп,– сказала Мэгги.
– Откуда достала?– спросила Кэти.
– Сестра Мэри Патрик,– ответила Мэгги.
Служитель забренчал колокольчиком:
– Дилинь!
Буди села за стол и голодно проговорила:
– Вали сюда.
Мэгги налила густой жёлтый суп из чайника в чашу. Кэти, сидя напротив Буди, тихо сказала, отправляя пальцами в рот отпавшие крошки:
– Здорово нам пофартило. А Дилли где?
– Пошла повидать отца,– сказала Мэгги.
Буди, крупно наламывая хлеб в жёлтый суп, добавила:
– Отче наш, что не на небеси.
Мэгги, наливая суп в чашу Кэти, прикрикнула:
– Буди! Как не стыдно!
Кораблик, комканый клочок, Илия грядет, легко пронёсся по течению Лиффи под Горбатым мостом и, проскочив быстрину клокочущей воды у быков моста, парусил к востоку мимо якорных цепей и корабельных корпусов, между старым доком Таможни и заливом Георгия.
* * *
Белокурая девушка у Торнтона устлала плетёную корзиночку шелестящей подкладкой.
Ухарь Бойлан протянул ей бутылку обёрнутую тонкой розовой бумагой и баночку.
– Сначала вот это, идёт?– сказал он.
– Да, сэр,– сказала блондиночка,– а фрукты сверху.
– Вот именно, умничка,– сказал Ухарь Бойлан.
Она аккуратно укладывала наливные груши, кончик к головке, а между ними смущенно рдеющие персики.
Ухарь Бойлан похаживал туда-сюда в новых коричневых туфлях по фрукто-пахучему магазину, трогая фрукты и молодые, распираемые соком, густокрасные помидоры, втягивая в себя запахи.
ХЕЛИС вереницей прошли перед ним, белоцилиндровые, топая к своей цели.
Он вдруг обернулся от перемытой земляники, вынул золотые часы из кармашка и отвёл их насколько пускала цепочка.
– Можете доставить их трамваем? Прямо сейчас?
Черноспинная фигура под Торговой аркой склонилась над книгами на тележке разносчика.
– Конечно, сэр. Это в центре?
– О, да,– сказал Ухарь Бойлан.– Минут десять ходу.
Блондиночка протянула ему карточку и карандаш,
– Изволите написать адрес, сэр?
Ухарь Бойлан написал на прилавке и толкнул карточку к ней.
– Пошлите сейчас же, идёт?– сказал он.– Это для хворого.
– Да, сэр. Сделаем, сэр.
Ухарь Бойлан побряцал звонкой монетой в кармане брюк.
– На скольку убытку?– спросил он.
Тонкие пальцы блондиночки пересчитывали фрукты.
Ухарь Бойлан заглянул в вырез её блузки. Молоденькая курочка. Он взял красную гвоздику из высокогорлой стекляной вазы.
– А это мне?– спросил он галантно.
Блондиночка искоса взглянула на него, забывшись, распрямилась, румянясь перед его, чуть скошеным, галстуком.
– Да, сэр,– сказала она.
Склоняясь арочно, она вновь посчитала толстые груши и алеющие персики.
Ухарь Бойлан смотрел в её блузку с нарастающим одобрением, стебель красного цветка меж его улыбнутых зубов.
– Дашь сказануть пару тёплых вашему телефону, краля?– спросил он приблатнённо.
* * *
– Ma!– сказал Альмидано Артифони.
Он уставился через плечо Стефена на шишковатый череп Голдсмита.
Две повозки с туристами неспешно ехали мимо, женщины сидели впереди, ухватясь за перильца. Бледнолицые. Руки мужчин откровенно охватывали их миниатюрные формы. Они переводили взгляд с Троицы на глухой, с колоннами, портик Банка Ирландии, где ворковали голуби.
– Anch'io ho avuto di queste idee,– сказал Альмидано Артифони,– quand'ero giorine come Lei. Eppoi mi sono convinto che il mondo e uno bestia. E peccato. Perche la sua voce…sarebbe un cespite di rendina, via Invece, Lei si sacrifica.
– Sacrifizio incruento,– сказал Стефен, улыбаясь, чуть покачивая свой ясенёк ухваченый посерёдке.
– Speriamo,– сказало круглое усатое лицо.– Ma, dia retta me. Ci rifletta.
У неколебимой гранитной руки Греттона, взывающей остановиться, инчикорский трамвай испустил сутолку солдат-шотландцев из военного оркестра.
– Ci riflettero,– сказал Стефен, взглядывая вниз на крепкие брюки.
– Ma, sul serio, eh?– сказал Альмидано Артифони. Его увесистая рука крепко охватила стефенову. Человечьи глаза. Они секунду с любопытством вглядывались и быстро переметнулись на далкийский трамвай.
– Eccolo,– сказал Альмидано Артифони,– venga a trovarmi e ci pensi. Addio, caro.
– Arrivedera, maestro,– сказал Стефен, когда рука его освободилась, приподымая свою шляпу.– E grazie.
– Di che?– сказал Альмидано Артифони.– Scusi, eh? Tante belle cose!
Альмидано Артифони, вскинув—чтоб заметили—жезл свёрнутых в трубку нот, бросился рысцой на крепких брюках вслед за далкийским трамваем. Напрасно он бежал, сигналил зря среди толкотни голоколенных горцев, протаскивающих музыкальные причандалы через ворота Троицы.
* * *
Два алых лица обернулись в отблесках крохотного факела.
– Кто это?– спросил Нед Ламберт.– Кротти?
– Звонобряк и Небокрест,– ответил голос, нащупывая куда ступить.
– Привет, Джек, это ты?– сказал Нед Ламберт, подымая в салюте свою гибкую дранку к взблескивающим сводам.– Подходи. Только смотри где идёшь.
Мягкий язычок пламени взвился напоследок от навощённой спички в воздетой руке духовного лица, прежде чем тот её выпустил. У ног их умерла её красная точка: и напитанный цвелью воздух сомкнулся вокруг.
– Очень интересно!– раздалось в сумраке правильное произношение.
– Да, сэр,– задушевно сказал Нед Ламберт.– Мы находимся в историческом зале совета аббатства святой Марии, где Шёлковый Томас объявил себя бунтарем в 1534. Это самое историческое место на весь Дублин. О'Меден Берк собирается вскорости кое-что о нём написать. Через дорогу был старый Банк Ирландии—до объединения—и, рядом же, первый храм евреев, пока они не построили свою синагогу на Аделаид-Роуд. Тебе ещё не приходилось бывать тут, а, Джек?
– Нет, Нед.
– Он приехал верхом по Дорожке Дам,– вновь заговорило правильное произношение,– если память меня не подводит. Особняк Килдаров был на Томас-Корт.
– Верно,– сказал Нед Ламберт.– Совершенно верно, сэр.
– Итак, если б вы были столь добры,– продолжило духовное лицо,– и позволили б мне в следующий раз…
– Конечно,– сказал Нед Ламберт.– Приходите с камерой когда пожелаете. Эти мешки уберут от окон. Можете заснять отсюда и отсюда.
Всё в том же скудном свете двигался он, постёгивая своей дранкой по мешкам с зерном и по полу в местах выгодного ракурса.
С длинного лица борода и взгляд свесились на шахматную доску.
– Я вам крайне обязан, м-р Ламберт,– сказало духовное лицо,– не буду более отнимать ваше драгоценное время.
– Всегда вам рады, сэр,– сказал Нед Ламберт,– заходите, когда вам угодно. Скажем, на следующей неделе. Вам видно?
