БЕЛЛА: Покажи. (Она переворачивает руку Цвейта.) Так я и знала. Узловатые суставы, падок на юбки.
ЗОЯ: (Вглядываясь в ладонь Цвейта.) Решёточка, поедешь за море и женишься на деньгах.
ЦВЕЙТ: Завралась.
ЗОЯ: (Поспешно.) О, вижу. Короткий мизинец. Подкаблучник. Курям ноги моешь. Не так? (Чернушка Лиз, здоровенная наседка в очерченом мелом круге, подымается, расправляет крылья и квохчет.)
ЧЕРНУШКА ЛИЗ: Гара. Клоок. Клоок. (Она соскальзывает со свежеснесённого яйца и вперевалочку отходит.)
ЦВЕЙТ: (Показывает на свою руку.) Этот вот рубец от несчастного случая. Упал и порезался, двадцать два года назад. Мне было шестнадцать.
ЗОЯ: Вижу, сказал слепой. Расскажи чего поновее.
СТЕФЕН: Видала? Движется к одной великой цели. Шестнадцать лет назад я, двадцатидвухлетний, сковырнулся, двадцать два года назад он, шестнадцатилетний, упал со своего конька-палочки. (Он морщится.) Где-то я ушиб руку. Надо сходить к дантисту. Деньги?
(Зоя шепчет Флори. Обе хихикают. Цвейт высвобождает свою руку и лениво пишет на столе, задом-наперёд, выписывая медленные изгибы.)
ФЛОРИ: Что? (Наёмный экипаж номер триста двадцать четыре, с галантнозадой кобылой, кучер Джемс Бартон, Гармони-Авеню, Доннибрук, прорысил мимо. Ухарь Бойлан и Лениен раскинулись, всколыхиваясь, на сиденьях. Ормондский коридорный уцепился на заднюю ось. Лидия Даус и Мина Кеннеди c грустью выглядывают поверх занавески.)
КОРИДОРНЫЙ: (Подскакивая, дразнит их большим и остальными корявыми червяко-пальцами.) Хе, хе, есть у вас рог? (Бронза подле золота, они перешёптываются.)
ЗОЯ: (Флори.) Шепчутся. (Те снова перешёптываются.)
(Над колодезем экипажа Ухарь Бойлан склоняется, его гребцовская соломка сбита набекрень, во рту зажат красный цветок. Лениен, в яхтсменской кепке и белых туфлях, заискивающе снимает длинный волос с плеча Ухаря Бойлана.)
ЛЕНИЕН: Хо! Что я тут вижу? Ты смахивал паутину в паре пёзд?
БОЙЛАН: (Пресыщенно усмехается.) Пощипал индюшку.
ЛЕНИЕН: Хорошая ночная работёнка.
БОЙЛАН: (Вздев четыре плотных тупокопытных пальца, подмигивает.) Резвуха муха! Точно по шаблону, или вернём вам ваши денежки. (Он выставляет указательный палец.) Во, нюхни-ка.
ЛЕНИЕН: (Нюхает шаловливо.) Ах! Рак под майонезом. Ах!
ЗОЯ И ФЛОРИ: (Всхохатывают разом.) Ха ха ха ха.
БОЙЛАН: (Уверенно соскакивает с экипажа и громко окликает, чтоб все слыхали.) Привет, Цвейт! М-с Цвейт ещё не раздевалась?
ЦВЕЙТ: (В плюшевой ливрее лакея и брюках до колен, на нём желтоватые чулки, напудренный парик.) Боюсь, уже, сэр, последние принадлежности…
БОЙЛАН: (Швыряет ему шесть пенсов.) На, купишь себе джина и содовой. (Он ловко вешает свою шляпу на отросток рогов на голове Цвейта.) Введи-ка меня. По личному дельцу к твоей жене, уразумел?
ЦВЕЙТ: Спасибо, сэр. Да, сэр, мадам Твиди принимает ванну, сэр.
МАРИОН: Он должен чувствовать себя удостоенным высокой чести. (Со всплеском она вскакивает из воды.) Рауль, дорогой, иди оботри меня. Я без всего. Только моя новая шляпка и полировочная губка.
БОЙЛАН: (С весёлой искринкой в глазу.) Самое оно!
БЕЛЛА: Что это? В чём дело?
(Зоя шепчет ей.)
МАРИОН: И пусть он смотрит! Волхв! Сутенёр! Ещё и прополощет сам себя. Я напишу влиятельной проститутке, или Бартоломоне, бородатой женщине, исполосовать его рубцами в дюйм толщиной, и чтоб принёс мне свидетельство с подписью и печатью.
БЕЛЛА: (Смётся.) Хо хо хо хо.
БОЙЛАН: (Цвейту, через плечо.) Можешь приставить глаз к замочной скважине и поиграться сам с собой, покуда я её разок-другой пропарю.
ЦВЕЙТ: Спасибо, сэр, будет сделано, сэр. Можно я приведу двух приятелей, засвидетельствовать акт и сделать снимок? (Он держит банку умащений.) Вазелинчика, сэр? Апельсиновый цвет?.. Тёплой водички?..
КИТТИ: (С дивана.) Скажи нам, Флори. Скажи нам. Что.
(Флори шепчет ей. Шепотливые ласкословеса бормочут, губочмякая смачно, маковично поплёскивая.)
МИНА КЕННЕДИ: (Воздев глаза.) О, это должно быть как аромат гераний и прелестных персиков! О, он просто идолопоклонствует каждому её закоулочку! Слиплись! Покрываются поцелуями!
ЛИДИЯ ДАУС: (Раскрыв рот.) Ням-ням. О, он носит её по комнате, делая это! Скачка на палке. Да их слыхать от Парижа и аж до Нью-Йорка. Словно полон рот земляники со сливками.
КИТТИ: (Смеётся.) Хии хии хии.
ГОЛОС БОЙЛАНА: (Сладко, хрипло, изутробно.) Ах! Бохрезкрукбрукарчакрашт!
ГОЛОС МАРИОН: (Хрипло, сладостно, протискиваясь сквозь её горло.) О! Хошмыцлуйгопусхнапухак?
ЦВЕЙТ: (Глаза его дико выпучены, стискивает себя.) Вынь! Сунь! Вынь! Вдвинь ей! Глубже! Протарань!
БЕЛЛА, ЗОЯ, ФЛОРИ, КИТТИ: Хо хо! Ха ха! Хии хии!
ЛИНЧ: (Указывая.) Зеркало верное природе. (Он смеётся.) Ху ху ху ху ху ху.
(Стефен и Цвейт глядят в зеркало. Лицо Вильяма Шекспира, безбородое, является там – заострённое параличем лицо, увенчанное отражением ветвистой оленерогой вешалки в прихожей.)
ШЕКСПИР: (Преисполненным достоинства чревовещанием.) Громкие хаханьки – знак пустопорожнего ума. (Цвейту.) Ты мечтал быть невидимым. Воззри же. (Он вскукарекивает смехом чёрного каплуна.) Яго-го! Как мой Вспотелый удавил свою Звездумоню. Ягогого!
ЦВЕЙТ: (Криво усмехаясь шлюхам.) Когда же я услышу анекдот?
ЗОЯ: Перед тем как дважды женишься и один раз овдовеешь.
ЦВЕЙТ: Недостатки простительны. Даже великий Наполеон, когда были сделаны посмертные обмеры по коже…
(М-с Дигнам, вдовая женщина, её вздернутый нос и щёки раскраснелись от поминальной говорильни, слёз и тёмного ликёра из заведения Танея, поспешает мимо в своём траурном платье, сбившейся шляпке, она подрумянивается на ходу, пудрит щёки, губы и нос. Лебедиха, подгоняющая свой выводок лебедят. Из-под подола её видны каждодневные штаны её мужа и башмаки с задранными носами, здоровенного восьмого размера. Она несёт страховой полис Шотландские Вдовы и большой зонт-палатку, под которым вслед за ней трусит её выводок. Пэтси, с отстегнувшимся воротничком, припадает на короткую ногу, побалтывая свиной вырезкой. Следом, подскуливая, Фреди; Сузи, со ртом плаксивой кильки; Алиса, тетешкая младенца. Она их поторапливает, высоко взвивая свои ленты.)
ФРЕДДИ: Ах, ма, ты меня юзом тащишь!
СУЗИ: Мама, бульон выкипает.
ШЕКСПИР: (В паралитической ярости.) Сы фторым шо порешил первава.
(Лицо Мартина Канинхема, бородатое, сменяет шекспирово безбородое лицо. Зонт-палатка пьяно шатается. Дети бросаются врассыпную. Под зонтом показывается м-с Канинхем в шляпке Весёлой Вдовы и халате-кимоно. Она семенит бочком и перегибается в японском поклоне.)
М-С КАНИНХЕМ: (Поёт.)
Меня кличут сокровищем Азии.
МАРТИН КАНИНХЕМ: (Непроницаемо воззрясь на неё.) Великолепно! Самая распродолбаная прошмандовка!
СТЕФЕН: Et exaltabuntur cornua iusti. Царицы слягаются с племенными быками. Вспомните Пасифаю, из-за чьей похоти мой прадреводедушка соорудил первую исповедальню. И не забудьте мадам Гризел Стивенс, а также свинских отпрысков рода Ламбертов. И Ной был пьян от вина. И ковчег его нараспашку.
БЕЛЛА: Только этого тут не хватало. Здесь вам не там.
ЛИНЧ: Не мешай, он недавно из Парижа.
ЗОЯ: (Подбегает к Стефену и охватывает его.) Ух, ты! Выдай нам какую-нибудь парлеву. (Стефен нахлобучивает шляпу на голову и отскакивает к камину, где и стоит, вздёрнув плечи, распростёрши перепончастые руки, с намалёванной улыбкой на лице.)
ЛИНЧ: (Издаёт барабанную дробь по дивану.) Ртт Ртт Ртт Ррррррттттттт.
СТЕФЕН: (Хурдымурдычет, с марионеточными подёргиваниями.) Тысяча место развлечений, отводить ваш вечер с прекрасный дамочка по продаже перчатки и другой вещи, она наверняка любить отличный модный заведение, очень эксцентрик, где много кокотка в красивый одежда, совсем как принцесса, там танцевать канкан и кейк-уок, где парижеский клоунеры, экстра глюпый, для холостой иностранцы, всё-таки хотя бы они мало говорить английский, но очень много знать дело любви и наслаждений чувство. Очень изысканый господа, для большой удовольствие, побывать на небеса и ад, представление с похоронный свечи, там сорить серебро, представлять каждый вечер. Полный шок, ужасный комедия, религиозный вещи виданный во весь мир. Самый шикарный женщины приходят скромный-скромный, потом раздеваться и кричать громко, когда видеть, как вампир дебошировать монашка, очень свежий, молодой в dessous troublant. (Он громко прищёлкивает языком.) Ho la la! Ce pif qu'il a!
