ДЕЙВИ СТИВЕНС: А вот КУРЬЕР СВЯЩЕНОГО СЕРДЦА и ВЕЧЕРНИЙ ТЕЛЕГРАФ с приложением ко дню Св. Патрика. Свежайший список адресов всех рогатых подкукушников Дублина.
(Наипреподобнейший Кенон О'Хенлон в золотой накидке подъемлет и возносит мраморные часы. Пред ним отец Конрой и преподобный Джон Хьюгс, О. И., склоняются низко.)
ЧАСЫ: (обличающе.)
Кукуу
Кукуу
Кукуу
(Слышится бряцание латунных колечек кроватной сетки.)
КОЛЕЧКИ: Дзиньдзяк. Дзигадзяга. Дзигдзяк.
(Полоса тумана взвивается, открыв на скамье присяжных лица Мартина Канинхема в шёлковой шляпе предводителя, Джека Повера, Саймона Дедалуса, Тома Кернана, Неда Ламберта, Джона Генри Ментона, Майлза Крофорда, Лениена, Педди Леонарда, Носача Флинна, М'Коя, и безликое лицо Безымянного.)
БЕЗЫМЯННЫЙ: Голоспинные скачки. Е-бо, он её сорганизовал.
ПРИСЯЖНЫЕ: (Все разом оборачивают головы на его голос.) Точно?
БЕЗЫМЯННЫЙ: (С фырком.) Зад прозакладую. Сто шиллингов против пяти.
ПРИСЯЖНЫЕ: (Согласно опуская головы.) Большинство из нас того же мнения.
ПЕРВЫЙ СТРАЖ: Его приметы. Ещё у одной девушки отрезана коса. В розыске: Джек-Потрошитель. Объявлена награда в тысячу фунтов.
ВТОРОЙ СТРАЖ: (Потрясенно, шепотом.) Да к тому же в чёрном. Мормон. Анархист.
ГЛАШАТАЙ: Поскольку Леопольд Цвейт, без определённого места жительства, является известным бомбометателем, фальшивомонетчиком, двоежёнцем, растлителем и подкукушником-рогоносцем, он всенародно отринут гражданами Дублина и поскольку на данном заседании суда наипочтеннейших присяжных…
(Его честь сэр Фредерик Фалкинер, регистратор Дублина, в судебном одеянии из серого гранита, подымается с места, каменнобородый. В руке у него зонтик-скипетр. Изо лба дыбятся Моисеевы баранорога.)
РЕГИСТРАТОР: Я прикрою эту торговлю белыми рабами, Дублин избавится от этой махровой заразы. Скандал! (Он одевает чёрную шляпу.) М-р Помощник Шерифа, распорядитесь забрать его со скамьи подсудимых, где он в данный момент пребывает, для препровождения в тюрьму Монтджей, дабы там, по воле Его Величества, он был повешен за шею до полной смерти, и да не избежит он сего приговора, вам на погибель, иначе – да смилуется Господь над вами. Убрать его.
(Чёрный колпак опускается на его голову.)
(Длинный Джон Феннинг, Помощник Шерифа, является, затягиваясь едким дымом своей сигары.)
ДЛИННЫЙ ДЖОН ФЕННИНГ: (Хмурясь, выкрикивает зычно-раскатисто.) Кто повесит Иуду Искариота?
(Г. Румбольд, мастер-парикмахер, в фартуке дубильщика и куртке кровавого цвета, на плече верёвка кольцами, усаживается верхом на перекладину; из-за пояса торчит кистень и утыканная гвоздьми дубина. Он мрачно потирает скрюченные руки с кастетами на пальцах.)
РУМБОЛЬД: (Регистратору с негодяйской фамильярностью.) Мною повешен был Гарри, ваше величество, Мерсейский Злодей. Пять гиней с шеи. Шею или ничего.
(Колокола храма Георгия мерно бьют, громовое чёрное железо.)
КОЛОКОЛА: Хейго! Хейго!
ЦВЕЙТ: (Истошно.) Стойте! Подождите! Чайки. Доброе сердце. Я видел. Невинность. Девушка в обезьяньей клетке. Зоопарк. Похотливые шимпанзе. (Бездыханно.) Тазобедренная. Её безыскусный румянец завёл меня. (Преисполнясь чувством.) Я покидаю пределы. (Он оборачивается к фигуре в толпе.) Гайнс, можно тебе пару слов? Ты ж меня знаешь. Те три шиллинга оставь себе. Если хочешь малость ещё…
Гайнс: (Холодно.) Я вас знать не знаю.
ВТОРОЙ СТРАЖ: (Указывая в угол.) Там бомба.
ПЕРВЫЙ СТРАЖ: Адская машинка с часовым механизмом.
ЦВЕЙТ: Нет, нет. Свиная ножка. Я был на похоронах.
ПЕРВЫЙ СТРАЖ: (Вскидывая дубинку.) Врёшь! (Борзая подымает голову, являя парадонтозное лицо Педди Дигнама. Он уже всё сгрыз и в его дыхании смрад нажравшегося гнилой падали. Он возрастает до человеческих размеров и очертаний. Его экстерьерова шерсть превращается в коричневый саван мертвеца. Взблескивает, налившись кровью, зеленоватый глаз. Половина уха, весь нос и оба больших пальца обглоданы монстром-гулем, пожирателем трупов.)
ПЕДДИ ДИГНАМ: (Глухим голосом.) Всё правда. Хоронили меня. Доктор Финкейн констатировал отсутствие жизни, когда я скончался по болезни от естественных причин.
(Он задирает своё пепельное изувеченное лицо к луне и скорбно лает.)
ЦВЕЙТ: (С триумфом.) Слыхали?
ПЕДДИ ДИГНАМ: Цвейт, я дух Педди Дигнама. Услышь, услышь, О, услышь!
ВТОРОЙ СТРАЖ: (Крестится.) Возможно ли такое?
ПЕРВЫЙ СТРАЖ: Это не грошовый катехизис.
ПЕДДИ ДИГНАМ: Через метемпсихоз. Привидения.
ГОЛОС: О, пропасть!
ПЕДДИ ДИГНАМ: (Задушевно.) Когда-то я был служащим у м-ра Дж. Г. Ментона, адвоката по делам обязательств и письменных свидетельств, Бачлор Бульвар, 27. Теперь я покойник, гипертрофия стенки сердца. Тяжелый случай. Жуткий удар для жены. Оправится ли? Держите её подальше от той бутылки с ликёром. (Он озирается.) Столб. Меня тянет справить животную нужду. То снятое молоко взыграло.
(Дородная фигура Джона О'Коннела, кладбищенского сторожа, выдвигается вперёд, держа повязанную крепом связку ключей. Рядом с ним стоит отец Гроуб, капеллан жабобрюхий, кривошеий, в епитрахили и цветастом ночном колпаке, сонно держа жезл из скрученных маков.)
ОТЕЦ ГРОУБ: (Зевает, затем читает с хрипотцой.) Namine, Jacobs vobiscuits. Аминь.
ДЖОН О'КОННЕЛ: (Напористо орёт через мегафон.) Дигнам, Патрик Г., покойный.
ПЕДДИ ДИГНАМ: (Навострив уши, отшатывается.) Обертона. (Он крадётся вперёд, прикладывает ухо к земле.) Голос хозяина!
ДЖОН О'КОННЕЛ: Похоронная регистрационная запись номер Э.Х. восемьдесят пять тысяч. Делянка семнадцать. Дом Ключчи. Участок сто один. (Педди Дигнам вслушивается с заметной натугой, задумавшись, хвост его застывает, уши торчком.)
ПЕДДИ ДИГНАМ: Молитесь за упокой его души. (Он сползает в угольный подвал; коричневый саван волочится поцокивая камешками. Следом за ним ковыляет заплывший жиром дедушка-крыс на мохнатых черепашьих лапках под серым панцирем. Голос Дигнама, приглушённо взлаивает из-под земли: ДИГНАМ МЕРТВ И ВНИЗ ПОДАЛСЯ. Том Рошфор снегирекрасногрудый, в кепке и бриджах, выскакивает из своей двустопковой машины.)
ТОМ РОШФОР: (Рука на грудной клетке, кланяется.) Ребен Дж. Я раздобыл для него флорин. (Он уставляется в отверстый люк решительным взором.) Теперь мой черёд. Следуйте за мной в Карлоу.
(Он исполняет отчаянно смелый прыжок ласточкой и проглатывается люком. Два диска в стопках проворачивают глаза-нолики. Всё отплывает. Цвейт бредёт дальше; останавливается перед освещённым домом, вслушивается. Поцелуи, порхая своими галстук-бабочками, летают вокруг него, щебеча, лья трели, воркуя.)
ПОЦЕЛУИ: (Трелью льясь.) Лео! (Щебетливо.) Чики лики, мики стики для Лео! (Воркуя.) Ооо оооооо! Няминюм Вумвум! (Трелью льясь.) Большой пириприди! Пируэтт! Леопольд! (Щебеча.) Лееолее! (Трелью льясь.) О Лео! (Они шуршат, порхают по его одежде – лёгкие яркие мельтешливые пятнышки, серебристые сестерции.)
ЦВЕЙТ: Мужское туше. Грустная мелодия. Церковная музыка. Наверняка, тут.
(Зоя Хиггинс, юная шлюха в сапфировом халатике на трёх бронзовых застёжках, вокруг шеи узкая чёрная бархотка, кивает, сбегая по ступеням, и заговаривает с ним.)
ЗОЯ: Ищешь кого-то? Он уже тут, с дружком напару.
ЦВЕЙТ: Это заведение м-с Мок?
ЗОЯ: Нет, это восемдесят первый. М-с Коен. Можешь топать дальше, но прогадаешь больше. Мамаша Бляхаплюха! (Развязно.) Сегодня она и сама в работе с ветеринаром; он её наводчик, подсказывает на какую ставить лошадку и платит за её сынка в Оксфорде. Сверхурочная работа, но сегодня ей пофартило. (С подозрением.) Ты, часом, не его папаша, а?
