ЦВЕЙТ: Пенни с фунта.
(Мираж озера Килмерет со смазанным стадом, пасущимся в серебристой дымке, направлен на стену. Мозес Длугач, хорькоглазый альбинос в синих джинсах, встаёт посреди зала, держа в каждой руке по оранжевому апельсину в комплекте со свиной почкой.)
ДЛУГАЧ: (Хрипло.) Бляйбтройштрассе, Берлин, В-13.
(Дж. Дж. О'Моллой вступает на невысокий пьедестал и торжественно берётся за лацканы своего пиджака. Его лицо удлиняется, превращаясь в бледное бородатое лицо Джона Ф. Тейлора, с ввалившимися глазами, чахоточными пятнами и лихорадочно сухими скулами. Он прикладывает свой платок ко рту и осматривает неудержимый выплеск розоватой крови.)
ДЖ. ДЖ. О'МОЛЛОЙ: (Почти без голоса.) Простите, я страдаю жестокой простудой, только что поднялся с одра болезни. Позвольте пару отборных слов. (Он приобретает птичью голову, лисьи усы и слоновье красноречие Сеймура Буше.) И коль откроем ангельскую книгу, хотя бы на чуть-чуть, что возвестила задумчивым челом душеизменчивость и душепеременность то, говорю я, заслуживает жить священная привилегия подсудимого на сомнение. (Бумага с чем-то на ней написанным передается суду.)
ЦВЕЙТ: (В придворном костюме.) Представлены наилучшие отзывы. Г.г. Келлен, Колман. М-р Виздом Хелис. Мой бывший шеф Джо Кафф. М-р В. Б. Дилон, экс-лорд-мэр Дублина. Я вращался в чарующем кругу высокороднейших Королев Дублинского Общества. (Беззаботно.) Не далее как сегодня я болтал в вице-королевской резиденции с моими добрыми приятелями, сэром Робертом и леди Болл, и с королевским астрономом, на приёме. Послушайте, сэр Боб, говорю я ему…
М-С ЙЕЛВЕРТОН БАРРИ: (В опаловом бальном платье с низким корсажем и в перчатках до локотей цвета слоновой кости; в волосах гребешок с бриллиантами и султанчик плюмажа.) Арестуйте его, констебль. Он прислал мне анонимное письмо с наклоном почерка влево, когда мой муж был в Северном Райдинге Типперери с инспекционным объездом Мунстера, с подписью Лавберч. В письме он сообщал, что, по милости богов, сподобился обозревать мои бесподобные глобусы, когда я сидела в ложе КОРОЛЕВСКОГО ТЕАТРА на представлении La Cigala, по королевскому соизволению. Я, как он выразился, глубоко его воспламенила. Далее следовали неблаговидные предложения, склонявшие меня к неподобающему поведению в ближайший вторник в половине пятого, по местному времени. Он также предлагал переслать мне по почте художественное произведение мсье Поля де Кока под названием ДЕВИЦА С ТРЕМЯ КОРСЕТАМИ.
М-С БЕЛИНГХЕМ: (В шапочке и котиковой пелерине, закутанная до самого носа, соступает из своего экипажа и всматривается через лорнет в черепаховой оправе, который вынула из своей огромной оппосумовой сумки.) И мне всё то же самое. Да, по-моему, именно этот мерзавец. Из-за того, что придержал дверцу моего экипажа возле дома сэра Торлея Стокера в гололедицу, в период резкого похолодания в феврале девяносто третьего, когда обледенела даже решетка сливной трубы и запирающий шарик моей банной цистерны. Вскоре после, был прислан конверт с цветком эдельвейса, сорванным, по его заверениям, в мою честь на горной вершине. Консультация с экспертом ботаники поставила меня в известность, что это цветки домашнего картофеля, похищенные из теплицы опытной фермы.
М-С ЙЕЛВЕРТОН БАРРИ: Позор ему!
(Толпа потаскушек и подонков высыпает вперёд.)
ПОТАСКУШКИ И ПОДОНКИ: (Визжат.) Держи вора! Ура Синей бороде! Троекратно Изику Моше!
ВТОРОЙ СТРАЖ: (Достает наручники.) А вот и браслетики.
М-С БЕЛИНГХЕМ: Он прислал на мой адрес несколько записок с комплиментами, называя меня Венерой в мехах, и выражал глубокое сочувствие моему кучеру Балмеру, который ждал меня в такой мороз, имея, впрочем, отличные наушники и шубу, а главное – счастье быть приближённым к моей особе, стоять позади моего стула, носить мою ливрею с гербовыми знаками: Белингхемовский щит удерживаемый соболем, в центре поля голова лося в профиль. Он весьма экстравагантно превозносил мои нижние конечности, полноту моих икр в шёлковых до предела растянутых чулках, и пылко восхвалял мои прочие сокровища сокрытые в бесценных кружевах что, по его словам, не помеха его воображению. Он умолял меня о снисхождении и заверял, что цель всей его жизни побудить меня к осквернению брачного ложа и совершить прелюбодеяние при первой же удобной возможности.
ДОСТОЧТИМАЯ М-С МЕРВИН ТЕЛБОЙЗ: (В костюме амазонки: твердая шляпка, сапожки со шпорами, замшевые мушкетёрские перчатки с плетёными застёжками, придерживает свой длинный шлейф, непрестанно прихлопывая охотничьим хлыстом.) И мне всё то же самое. После того как увидал меня на стадионе в Феникс-Парке, на матче по поло Вся Ирландия против Остальной Ирландии. Естественно, мои глаза божественно сияли, когда я любовалась заключительным победным броском капитана Слоггера Деннеги из Иннискиллинга на его прекрасном жеребчике Кентавр. Этот плебейский Дон Жуан разглядывал меня из-за наёмной коляски, и впоследствии прислал мне в двойном конверте фотографию скабрезного толка, из тех, что продаются, как стемнеет, на бульварах Парижа, оскорбительные для всякой дамы. Снимок до сих пор у меня. Там изображена частично обнаженная сеньорита (его жена, клятвенно заверял он, снятая им на природе) в порочной позе сношения с мускулистым тореодором негодяйской наружности. Он склонял меня к подобному же поведению, к распутству и блуду с офицерами местного гарнизона. Он также умолял меня осквернить его письмо, я не могу повторить каким именно образом, причинить ему боль, усесться верхом и скакать на нём, хлеща как жеребца.
М-С БЕЛИНГХЕМ: Точь-в-точь как и мне.
М-С ЙЕЛВЕРТОН: И мне – слово в слово.
(Несколько высокочтимых дублинских дам вскидывают неблаговидные письма полученные ими от Цвейта.)
ДОСТОЧТИМАЯ М-С МЕРВИН ТЕЛБОЙЗ: (Топает, призвякивая шпорами, в неудержимом пароксизме нахлынувшего гнева.) Что я и сделаю, клянусь Всевышним! Исполосую эту размазню, эту козявку – с живого не слезу. Запорю!
ЦВЕЙТ: (Закрыв глаза обмякает в предвкушении.) Прямо здесь? (Ёлзается.) Ещё! (Похотливо дышит.) Обожаю опасность.
ДОСТОЧТИМАЯ М-С МЕРВИН ТЕЛБОЙЗ: Мало не будет! Выпишу под завязку! Ты у меня попляшешь Джека Латтена.
М-С БЕЛИНГХЕМ: Расквась тыльные части пошляку! Размалюй в полоски со звездами.
М-С ЙЕЛВЕРТОН БАРРИ: Позорище! Какая беспардонность! Женатый мужчина!
ЦВЕЙТ: Тут же люди! Я имел ввиду отшлепать. Докрасна, но без кровоподтеков. Изощрённое постёгивание для стимуляции обращения.
ДОСТОЧТИМАЯ М-С МЕРВИН ТЕЛБОЙЗ: (С презрительным смешком.) Даже так, моя прелесть? Богом клянусь, получишь сюрпризик на всю жизнь, так вздую, что жизнь на волоске повиснет. Ты разъярил дремавшую во мне тигрицу.
М-С БЕЛИНГХЕМ: (Потрясая своей муфтой и лорнетом; мстительно.) Всыпь ему похлеще, Анна, дорогая. Задай перцу. Забей этого пса до полусмерти. Девятихвостой кошкой. Кастрируй. Сделай ему вивисекцию.
ЦВЕЙТ: (Сокрушённо тушуясь, заламывает руки с умильной миной.) Бросает в холод! Весь трепещу! Всё из-за вашей небесной красоты. Забудьте. Молю о прощении. Кисмет. Простите мне на этот раз. (Он подставляет другую щеку.)
М-С ЙЕЛВЕРТОН: (Ожесточённо.) Ни в коем случае, м-с Телбойз. Разделайте его под орех.
ДОСТОЧТИМАЯ М-С МЕРВИН ТЕЛБОЙЗ: (В бешенстве расстегивает свою перчатку.) Ещё бы! Свинья собачья – c тех пор как был ещё щенком. Посмел ко мне обратиться! Навешаю ему синяков прямо на улице, при всём народе. Всажу в него шпоры по самые колесики. Это же всем известный рогоносец-подкукушник. (Она разъярённо сечёт воздух своим охотничим хлыстом.) Хватит терять время, сдёрните с него брюки. Приблизьтесь, сэр! Быстрее! Начнём?
ЦВЕЙТ: (Дрожа, начинает повиноваться.) Погода была такой тёплой.
(Дейви Стивенс в кудряшках, проходит мимо со стайкой босых мальчишек-газетчиков.)
