Приметь этого отца и запечатли. Конец приходит нежданно. Войди в эти предпокои рождения, где собрались научающиеся и вглядись в их лица. Казалось бы, и в помине нет ничего похожего на взбудораженность иль спешку. Тут, скорее, упокоённость опекунства, под стать их роли в этом доме – неусыпный дозор пастухов и ангелов вокруг ясел в Вифлееме посреди оставшейся в далёком прошлом Иудеи. Но, подобно грудящимся грозовым тучам в последний миг пред вспышкой молнии, которые, тяготясь переизбытком влаги, взбухают громоздящимися массами, наполняя небо и землю необоримой бесконечной сонливостью, нависая над иссохшим полем и дремлющими быками, над выгорелой порослью трав и кустарников, за миг до того, как резкий блеск вспорет их центры, чтоб хлынул под раскаты грома ливень из разодраных туч – таким же, точь-в-точь, случилось безудержно мгновенное преображение, едва лишь прозвучало Слово.
К Берку! Взвопил, испуская клич, милорд Стефен и – замелькали сюртуки да пиджаки всех их вслед друг за дружкой, петушок, макака, ипподромный плут, аптечный доктор, аккуратист Цвейт с постоянной ухваткой за головной прибор, тросточки, рапиры, шляпы-панамы и ножны, альпенштоки Зерматта, и всякое прочее, чего только нет. Все тут: и вожатай охочей молодежи, и честной студент. Сиделка Келлен опешила в вестибюле – где ей их утишить! – не может и усмешливый хирург, сходивший по ступеням с новостью об удалении плаценты, цельный фунт, ну, может, милиграмм туда-сюда. Они кличут его. Дверь! Открыта? Ха! И – гурьбой наружу, рванули спринтом, так чешут, только держись – заведение Берка на перекрёстке Шамс и Холлес их финишная черта. Диксон шагает следом и честит их на все заставки, но, ругнувшись, и сам переходит на бег. Цвейт подзадержался с сиделкой, надумал передать доброе слово счастливой матери и младенчику там наверху. Доктор Питание и доктор Покой. А самой-то небось тоже? Палата наблюдения дома Рогена отпечаталась в этой промытой бледности. Их всех уж и след простыл, матерински всепонимающий взгляд поддержки, и уже отойдя, он шепчет себе под нос: мадам, а к тебе-то когда прилетит аист?
Воздух cнаружи обременён дождеросной влагой, небесная эссенция жизни взблескивает на мостовой Дублина под звездосяйным coelum. Божественный воздух, Всеотеческий воздух, искронзительный объятующий всесильный воздух. Вдохни его в себя поглубже. Клянусь небом, Теодор Пурфо, ты свершил бравое дело и без задоринки! Да ты, ей-же-ей, замечательнейший патриарх, не отвергающий ничего в этой сослеплённой всеохватной наимногосвальнейшей хронике. Потрясающе! В её лоне Богорамленный Богоданный представил возможность, которую ты оплодотворил твоею лептой мужского вклада. Тиснись к ней. Обслуживай! Трудись, запахивай, как самый что ни есть цепной пёс и пусть науковедство и все мальтузианцы катятся к дьяволу. Да ты всем им папаша, Теодор. Горбатишься под своей ношей изнурённый счетами от мясника дома и слитками золота (не твоего!) в счётной конторе? Выше голову! За каждого новорожденного ты будешь сбирать свою дань зрелой пшеницы. Глянь, как взмокло твоё руно.
Как не сохнуть от зависти Дарби Скукотищу и его Джоан? Хныкающие полудурки и закисшеглазые шавки всё их потомство. Фью, говорю тебе я! Он просто мул, дохлый слизняк, без силы и духа, не стоит и ломаного гроша. Копуляция без популяции! Геродотово убиение невинных было б именем поточней. Овощи, право слово, и стерильное сожительство! Да дай ты ей бифштекс, красный, сырой, кровотощащий! Она, поседелое пекло хворей, увеличенных желез, воспалений уха, гланд, заусениц, сенной лихорадки, пролежней, кольчатых червей, плавающей почки, зобатой шеи, бородавок, разлитий желчи, камней в пузыре, холодных ног, варикозных вен. Хватит реквиемов и арий-плачей и иеремий и прочей такой всякой похоронной музыки. Двадцать лет муры, что о них жалеть. У тебя не то, что у многих, те и хотели бы и стали бы, но всё ждали да так и не сделали. Ты увидал свою Америку, цель твоей жизни, и покрыл-таки, как бизон с того берега. Как там говорит Заратустра? Daine Kuh Trubsal melkest Du. Nun trinkst Du die susse Milch des Euters. Гля! Оно брызжет для тебя в изобилии. Испей, мужик, полно вымя! Материнское молоко, Пурфо, молоко людского рода и также молоко тех прорастающих над головой звёзд: краснеющих через тонкие испарения дождя, сшибающее молоко, которое будут лакать буяны в обжираловке, молоко безумия, медовое молоко земли Ханаанской. Дойки твоей коровы туговаты были, а? Ага, но молоко её горячо и сладко и жирно. Не снятки это, а густая богатая ряженка. К ней старый патриарх! Сися! Per deam Partulam et Petundam nunc est bibendum!
Все рванули на гулянку, крепкоорущие, горлопанящие. Нараспах. Де ты вчера ночева? Улюбопытной Барбары. Как ссарый Билья. Носяки кривняки в семи е? Где Генри Невилов косторез и ссарый кло? Звыняйте я не зна. Урра, вот и Дикс! Вперёд, реброчёт. Где Клоун? Всё спокойно. Йо, гля-ка на пьяного попика, что вываливает из родильни! Benedicat vos omnipotent Deus, Pater et Filius. Дельно, мистер. На Шамс-Лейн, ребята. Чёрт, чтоб те! Спотыкля. Тошшно, Исааче, засвети им в подсветку. Вы со с нами, дорогой сэр? Да ни в жисть. Бухая ватага, мил человек. Все тута одинакия. En avant, mes enfants! Отстрельнуть номер первый с пистоля. К Берку! Туда они двинулись за пять фарсангов. Шалавство дрыгоногое, где этот дубильный дюбель? Преподобный Стеф отступник веры! Нет, нет. Малиган! Вон спозади. Дёргай вперёд. Секани на тикалку. Половина кудахтного. Малли! Чего те? Ma mere m'a mariee. Британские Брелести!
Rataplan Digidi Boum Boum.
Быык. Естя. Оттиснуть и переплести в Друид-пресс двумя оформительками. Телячьи обложки писядонно-зелёного. Последнее слово в искусстве, тмит. Прекраснейшая книга из что вышла в Ирландии за моё время. Silentium. Жми! Сторожно! Занять ближайший трактир и аннексировать запасы спиртного. Марш! Бряк бряк бряк (подтянись!) у парней сушняк. Бокал, бойня, бизнес, библии, бульдоги, броненосцы, буллы и бульвары. Коль на высооком эшафоте. Бокалы блюдут библии. Коль за Ирландушку. Дави давителей. Громлятье! Держать шлёпаный троевой шаг. Мы валимся. Епископова випивонная. Стуй! Вольна. Россыпью. Вваливай. По ногам не пинать. Вай, моя нозя! Бобо?
Жутко иззиняюсь. Вотпрос. Хто это тута приторчал? Гордый владелец хрена лысого. У меня на нуле. Ни полушки за всю неделю. Тебе? Меды отцов наших для Übermensch'а. То ж само. Пять номера один. Вам, сэр? Имбирный валидол. Меня свежит извозчичий настой. Стимульный подогрев. Подзаводит тикальник. Как встанет уж не сдвинешь под старость. Мне абсент, усёк? Карамба! Уимпял бы омлета. Натикало? Дядя ходики пригрёб. Без десяти. Бутыльгарю. Пожалуй сто. Стряслась пекторальная травма, нет, Дикс? Пост фак. На спор что шмель как он заспался сидя у его садочке. Окопался возле Матер. Присупруженный. Знаешь его донну? Умгу, ваш сэрство, знаю. Налитая. Посмотреть её б в пенуарах. Должно быть что надо. Не те твои тощие коровы, не. Задерни витрину, миляга. Два Ардиланского. Сюда так само. Чтой-то склизко. Если навернёшься не тяни с подъёмом. Пять, семь, девять. Маладессь! С отличной парой пышных ватрух без обману. Ну и буфера ж ого. Чтоб поверить надо щупать. Твои звездонные глаза и белобастровая шея украли моё сердце, О, лоханка. Сэр? Опять тюкнул по ревматизме? Всё маятня, звыняй за выражопывание. Мои луччие штаняты. Ну, док? Приездом с Лапландии? Ваша корпокрация мудрячит О'кей? Как там скво и папуасы? Женское тело после поста на соломе? Стоять и докладывать. Пароль. У нас на взводе. Отзыв. Белая смерть и красные роды. Хай! Плюнь в свой глаз, босс. Содрато у Мередита. Исуссированный орхидейзированный полиздованый иезуит! Моя тетяша пишет Чадушко. Бяказяка Стефен спортил душку мушку Малачи.
Хурра! Закладём за воротник, малышоночку. Слюнявчик-выручальчик. Эту ложечку за Джека ячменной кашки-бражки. Да будет долго пахнуть твой шмат и булькотеть горшок с капустой. Мерси. Будьмо. Как пошло? Колом. Не грязни мне штаноходы – ненадёваны пошти што. Пересунь сюда тот перец. Лови не упусти. На вынос и вразнос. Врубился? Вопли тишины. Всяк сук к своей сучонке. Венера Вседавальница. Less petit femmes. Крутая девка из града Муллигар. Скажи ей я был в улёте. Сара вседержительница по вымени. По дороге на Малахайд. Меня? Если б та что меня искусила оставила хотя бы имя. А что ты ещё хотел за девять пенсов? Машря, Макруския. Мызганная Молл для трамбовки матраса. Ну-ка, вздрогнем разом. Ех!
