Она нацарапала на конверте три цифры.

— Мистер Бойлан! Минутку! Этот господин из «Спорта» заходил, искал вас.

Да, мистер Ленехан. Он сказал, что будет в четыре в «Ормонде». Нет, сэр.

Да, сэр. Я позвоню им после пяти.

Два розовых лица выступили в мерцании слабого огонька.

— Кто это? — спросил Нед Лэмберт. — Это Кротти, что ли?

— Рингабелла и Кроссхейвен[1003], — отозвался голос человека, нащупывающего ногой ступеньки.

— А, это вы, Джек, здравствуйте! — сказал Нед Лэмберт, приветственно поднимая гибкую рейку к мерцающим сводам. — Идите сюда. Учтите, что там ступеньки.

Спичка в поднятой руке священника изошла длинным гибким язычком пламени и была брошена. Ее последняя искорка умерла у их ног — и затхлый воздух сомкнулся вокруг них.

— Как интересно! — произнес отточенный выговор во мраке.

— Да, сэр, — подхватил с живостью Нед Лэмберт. — Мы с вами стоим в той самой исторической палате аббатства святой Марии, где на совете шелковый Томас[1004] объявил о начале мятежа в 1534 году. Это ведь самое историческое место во всем Дублине. О'Мэдден Берк собирается вскорости о нем что-нибудь написать. До унии тут помещался старый Ирландский банк, и самый первый еврейский храм тоже тут был, пока они не построили свою синагогу на Аделаид-роуд. Джек, вы ведь тут раньше никогда не были?

— Нет, не случалось.

— Он въезжал через Дэйм-уок, — произнес отточенный выговор, — если мне память не изменяет. Замок Киллеров был в Томас-корт[1005].

— Это верно, — сказал Нед Лэмберт. — Совершенно верно, сэр.

— Если вы будете столь добры, — произнес священник, — то, возможно, в следующий раз вы мне позволите…

— Ну, конечно, — сказал Нед Лэмберт. — Приносите фотоаппарат, когда вам угодно. Я распоряжусь, чтобы эти мешки убрали бы с окон. Вы сможете снимать вот отсюда или отсюда.

Он двигался в слабом мигающем свете, постукивая своей рейкой по грудам мешков с зерном и по удобным местам на полу.

С вытянутого лица нависали над шахматной доской борода и пристальный взгляд.

— Я глубоко признателен, мистер Лэмберт, — сказал священник. — Не буду более занимать вашего драгоценного времени…

— Всегда буду рад вам, — сказал Нед Лэмберт. — Заходите, когда угодно.

Можно на следующей неделе. Вам видно?

— Да, да. Всего доброго, мистер Лэмберт. Было приятно познакомиться.

— Мне тоже очень приятно, сэр, — отвечал Нед Лэмберт.

Он проводил гостя к выходу и на дворе зашвырнул свою рейку между колонн. Вместе с Дж. Дж. О'Моллоем они вышли неторопливо на аббатства Марии, где ломовики нагружали на фургоны мешки с альгарробой и с пальмовой мукой, О'Коннор, Вексфорд[1006].

Он остановился прочесть визитную карточку, которую держал в руке.

— Преподобный Хью К.Лав, Рэткоффи. Адрес в настоящее время:

Сент— Майклс, Соллинс. Очень славный малый. Он мне сказал, он пишет книгу о Фицджеральдах[1007]. В истории отлично подкован, ей-богу.

Девушка старательно принялась снимать с юбки приставший к ней стебелек.

— А я подумал, вы тут затеваете новый пороховой заговор, — сказал Дж. Дж. О'Моллой.

Нед Лэмберт щелкнул пальцами в воздухе.

— Фу, черт! — воскликнул он. — Я же забыл ему рассказать про графа Килдерского, после того как тот поджег кафедральный собор в Кэшеле. Знаете эту историю? Чертовски сожалею, что я это сделал, так он сказал, но только готов поклясться, я думал, что архиепископ был там внутри . Хотя ему могло не понравиться. А? Нет, все равно расскажу ему. Это был великий граф, Фицджеральд Мор[1008]. Они все были горячие головы, эти Джералдайны.

Лошади, мимо которых он проходил, беспокойно подергивались в распущенной упряжи. Он шлепнул по чалопегому крупу, что вздрагивал совсем рядом с ним, и прикрикнул:

— Н-но, балуй!

Потом обернулся к Дж. Дж. О'Моллою и спросил:

— Ну, ладно, Джек. В чем дело? Что там стряслось? Ох, погодите минутку.

Держитесь-ка.

Откинув далеко голову и разинув рот, он на мгновение застыл неподвижно, после чего громко чихнул.

— Ап-чхи! — произнес он. — Черт побери!

— Это пыль от мешков, — вежливо заметил Дж. Дж. О'Моллой.

— Да нет, — выдохнул Нед Лэмберт, — это я подхватил… холодная ночь поза… вот дьявол… ночь позавчера… и такие гуляли сквозняки…

Он приготовил носовой платок для уже подступающего…

— Я был… утром… бедный… как его зовут… Ап-чхи!.. Вот сатана!

Том Рочфорд взял верхний диск из стопки, которую он прижимал к своему бордовому жилету.

— Видите? — спросил он. — Допустим, сейчас идет шестой номер. Кладу вот сюда, смотрите. Номер На Сцене.

У них на глазах он опустил диск в левую щель. Диск скользнул вниз по желобку, слегка покачался и затих, показывая им в окошечке шесть.

Юристы былых времен, важные и надменные, отправляя дела закона, взирали, как Ричи Гулдинг прошел из податного управления в гражданский суд с папкою фирмы Гулдинг, Коллис и Уорд, и слышали, как от адмиралтейского отделения королевского суда к суду апелляционному прошуршала пожилая особа женского пола с недоверчивою усмешкою, открывшей вставные зубы, в черной шелковой юбке, весьма пространной.

— Видите? — повторил он. — Смотрите, последний, что я опустил, теперь там сверху: Прошедшие Номера. Давление. Принцип рычага, понятно?

Он показал им растущую стопку дисков на правой стороне.

— Ловко придумано, — сказал Флинн Длинный Нос, сопя. — Значит, кто опоздал, может видеть, какой сейчас номер и какие уже прошли.

— Видите? — повторил Том Рочфорд.

Он опустил диск для собственного удовольствия — и наблюдал, как тот скользит вниз, качается, затихает и показывает: четыре. Номер На Сцене.

— Я его сейчас увижу в «Ормонде», — сказал Ленехан, — и я его прощупаю.

Чтоб путный номер даром не помер.

— Давай, — одобрил Том Рочфорд. — Скажи ему, я уж тут сам стал буян, так не терпится.

— Ну, я спать пошел, — сказал бесцеремонно Маккой. — Когда вы вдвоем заведетесь…

Флинн Длинный Нос склонился над рычагом, сопя.

— А как вот это действует, Томми? — спросил он.

— Труляля, голуби, — сказал Ленехан. — До скорой встречи.

Он последовал за Маккоем на улицу через крохотный квадрат Крэмптон-корта.

— Он герой, — сказал он просто.

— Я знаю, — отозвался Маккой. — Это вы про канаву.

— Канаву? — сказал Ленехан. — Да это было в люке.

Они миновали мюзик-холл Дэна Лаури, где на афише им улыбалась размалеванной улыбкой Мария Кендалл, очаровательная субретка.

Идя вниз по тротуару Сайкмор-стрит мимо мюзик-холла «Эмпайр», Ленехан представлял Маккою, как было дело. Один из этих чертовых люков прямо как газовая труба, и какой-то бедолага застрял там, причем наполовину уже задохся от канализационных газов. Ну, Том Рочфорд тут же лезет вниз, в чем был, при всем букмекерском параде, только обмотался канатом. И убей бог, он как-то ухитрился обмотать того бедолагу канатом, и обоих вытянули наружу.

— Геройский поступок, — заключил он.

У «Дельфина» они остановились и пропустили карету скорой помощи, галопом промчавшуюся на Джервис-стрит.

— Вот сюда, — сказал он, сворачивая направо. — Заскочу к Лайнему поглядеть начальные ставки на Корону. Сколько там на ваших золотых с цепью?

Маккой устремил взгляд в темную контору Маркуса Терциуса Мозеса, потом на часы О'Нила.

— Начало четвертого, — сказал он. — А кто жокей?

— О'Мэдден, — ответил Ленехан. — И у кобылки все шансы.

Оставшийся на Темпл-бар Маккой легонько столкнул носком банановую кожуру с дороги в канаву. Кто-нибудь будет возвращаться в темноте под хмельком — не успеет оглянуться, сломает шею.