Я такое уже видел — у бабки Агриппины на лопаточке, которой она травы мешала, только там узор был значительно проще.

Я сел на корточки перед камнем и выложил на него оберег — ту самую черепушку, что бабка сунула мне при расставании.

Что мне делать дальше, я понимал смутно. Наставник молчал — он вообще в последнее время вёл себя тихо, словно боялся что-то спугнуть. Или, что вернее всего, сам до конца не знал, сработает ли на меня это капище.

Я положил руку поверх оберега и закрыл глаза.

Секунд тридцать ничего не происходило. Потом камень под ладонью стал теплеть — очень медленно, как печка, которую топят сырыми дровами.

Я не отдёрнул руку, хотя инстинкт самосохранения требовал именно этого.

Весь окружающий мир резко сузился, сворачиваясь в точку, а затем начались перемены. Они заставили меня раскрыть рот в немом крике и выпучить глаза. И нет, не от боли, а от происходящего внутри, что словами не передать.

— «О таком старуха не предупреждала», — мелькнула в глубине сознания запоздалая мысль.

Следом пришло понимание — сейчас мой магический конструкт не просто развивается. Да, я увидел его во всём своём великолепии, но и со всеми недостатками. Но это было раньше, а сейчас…

Он изменяет свою суть!

Из пассивного инструмента, которым я привык пользоваться, как пользуются топором или лопатой, он превращается в нечто иное — в самый настоящий орган. В часть меня. Ровно такую же часть, как лёгкие или сердце, вот только сотканную не из плоти, а из той же самой Силы, которую я черпаю в лесу.

Я буквально видел и чувствовал, как узелки на концах нитей начали распускаться один за другим. Но нити при этом не укорачивались, более того, они утолщались, наливаясь вполне заметным золотистым свечением.

Каждая нить теперь заканчивалась не просто слепым узелком, а становилась чем-то вроде крошечной присоски или бутона. И все они теперь ждали команды. Моей команды. Максимально готовые к развитию. И лишь с одной приоритетной задачей — впитывать Силу и расти.

Сколько я там просидел — минуту или час — не знаю.

Очнулся оттого, что Воланд тихо, но настойчиво ткнулся своим мокрым носом мне в щёку, ещё и в ухо лизнул.

Свеча давно догорела и погасла, но в капище было не темно. Зеленоватый свет сочился откуда-то сверху — видимо, там, где корни расступались, открывая клочок неба.

Я убрал руку с камня. Оберег исчез. Нет, не раскрошился и не испарился — его просто не стало. Исчез. Сгинул.

Но я точно знал, что он теперь у меня внутри, внедрён в мой магический конструкт намертво, как крепкая, надёжная нить, вплетённая в самую сердцевину моей основы.

Воланд, уже сидел у входа, начиная проявлять нетерпение. Затем он вдруг встал и коротко, разок гавкнул — негромко, но настолько требовательно, что я поневоле поднялся на затёкших ногах.

Вот и пришла пора возвращаться. Нас уже скоро дома хватятся. Да и не любит болото тех, кто здесь долго без дела ошивается.

Обратно мы с собакой двигались молча, как партизаны.

Теперь пёс держался на пару шагов впереди, словно указывая мне дорогу, хотя я и сам прекрасно помнил, куда нам идти.

Лишь только у знаковой, памятной берёзы я обернулся, запоминая это место и тропу раз и навсегда.

Рассвет уже вовсю разгорался, туман почти пропал, и мне на какой-то миг показалось, что над капищем поднимаются клубы дыма, хотя там вроде бы и гореть-то нечему было. Сплошь камни внутри, да глина с песком.

Домой мы успели вернуться к завтраку.

Мокрые и голодные. Я чувствовал себя так, будто меня разобрали до винтика, а потом собрали заново. Заодно смазав каждую деталь свежим маслом.

Василий, увидев меня в окно, только головой покачал, но ни о чём спрашивать не стал. Он то ли всё понял по лицу, то ли просто за время работы привык, что у его егеря иногда случаются всякие странности с утра пораньше.

Я сварил себе кофе, налил Воланду чистой воды и с парящей кружкой кофе в руках сел прямо на крыльцо.

Чую, что-то во мне теперь стало иначе. Совсем не так, как было раньше.

— Александр Сергеевич, я сейчас к пациентам пойду. Нет желания их навестить? — прибежал во двор слегка взмокший главврач.

Ага. Прислушался к моим советам, и скорей всего, мешки с крупой на вес проверил, вполне возможно, подозревая, что я туда пенопласт или опил насыпал, чтобы его обмануть. Теперь к зарядке не так наплевательски относится.

— Это упражнение за мной повторять не нужно. Более того, я вам его запрещаю. Иначе потом грыжу сами себе будете вправлять, — известил я потенциального родственника, надевая рабочие рукавицы.

И лишь после этого взялся за переднюю ось трактора, чтобы привычно выжать этот вес все два десятка раз.

Не, а чо такого? Надо же мне будущего отчима хотя бы морально стимулировать на физическое развитие. Кстати, надо бы у матушки поинтересоваться, что им на свадьбу подарить. Так-то я много чего могу. А если напрягусь, и Ратибор подмогнёт, так мы и вовсе парочку особо могучих омолаживающих зелий сварганим. Этак, лет на семь, а то и вовсе на десять — двенадцать оба моложе станут. Глядишь, я ещё братиком или сестрёнкой обзаведусь. Вот смеху-то будет от такого нежданчика…

Следующий день я сам себе объявил выходным. Дожди же прошли. Зачем я про это сказал? Так самая пора первому слою боровиков себя показать. И пусть пока лишь первые красавцы появятся, со шляпкой, которую пальцами можно охватить, но они самые вкусные, а собирать их весело и приятно. Так и хочется каждым отдельно полюбоваться. И поеду я на тихую охоту вовсе не на ура. Сорока мне все самые грибные места показать успел.

Свистнул Воланда, забросил в багажник две двухведёрные корзины, и отправился провиант добывать. Настоящий лесной деликатес!

Мы с Василием, на две семьи, здоровенный участок картошкой засадили. Я позавчера выдернул один куст. Маловата ещё картошка, чуть больше грецкого ореха. Но если с ней, молодой, белый гриб в сметане затушить на летней печке с дымком, да под свежий деревенский хлеб — ум отъешь, как вкусно! Особенно, когда на улице ешь. Как по мне — все столичные рестораны отдыхают!

Стоит отметить, что условия у нас тут курортные. И нет, я не шучу. Говорят, в Зобнино, что от нас в восьми километрах, планируют всесоюзную здравницу для астматиков строить. А за водой из родника Сорока уже четырежды приезжал с двумя флягами. Признался, что чай, на этой воде заваренный, вдвое вкусней выходит. Главное, воду не перекипятить. Поймать момент, когда она только бурлить начнёт.

С грибами я долго провозился, часа четыре с лишним, пока обе корзины заполнил. Дня через два — три надо сюда снова наведаться, но уже всем вместе, а я пока лишь самых первенцов брал, ступая осторожно, чтобы мелочь на раздавить. Прилично её высыпало. Пожалуй, на все три семьи за один общий выход сушёными боровиками обзаведёмся.

Собирая грибы, я и на травы поглядывал. И не только я. Ратибор частенько вмешивался, отвлекая меня от грибов.

То и дело слышалось:

— «Вон там в кустах видишь крупный оранжевый цветок? Срежь его и луковицу выкопай», — безапелляционно требовал он.

Я и копал. Ножом, если что, и руками. Хорошо ещё, что всё, что Анализа касается, он прямо тут же на месте не требовал, перенося это мероприятие на вечер. Чтобы всё было в тишине и спокойствии.

Короче, с дюжину новых образцов растений мы собрали. Мы… Я собрал! Старый хрыч лишь ценные руководящие указания подавал. А я то нарезал пучок, то в земле ковырялся.

Воланд тоже участвовал, старательно таская мне здоровенные палки и требуя с ним поиграть с каждой из его находок. Ага. Отобрать и швырнуть очередную дубину куда подальше, и так раза три, а лучше четыре. Вот жеж вымахал-то и заматерел. Даже мне у него палку отобрать сложно.

Вот и ходи с такими напарниками за грибами.