парень этот вояка, хоть и простоват… Да каким еще быть

наемнику! И знал ли он когда-нибудь женщин кроме тех, что

любят таскаться за солдатскими обозами… Эти, и верно, все на

один лад, да ведь ему иного и не надо, вроде того вина — был

бы хмель, и ладно… Да может ли он понять, кого назвал

"цыпочкой" и "служаночкой"!? И откуда ему знать, что

прекрасная и гордая Тири уже сделала выбор в пользу

бродяги-певца, способного ее понять, как никто?"

Время от времени подходили люди и просили спеть что-то из

вчерашнего. Дик пытался выполнять такие просьбы, но быстро

понял, что время для этого еще неподходящее. Как раз только

начинался приток посетителей, вновь вошедшие выискивали

знакомых, здоровались, обменивались новостями… Явно

следовало некоторое время переждать, и Дик решил это время

провести на свежем воздухе. Чтобы не привлекать лишнее

внимание и не встречать новые несвоевременные просьбы, он

решил воспользоваться кухонной дверью, через которую, видимо,

можно было пройти во внутренний двор трактира.

Так и оказалось. Менестрель вывалился во двор, на время

ослепнув от яркого весеннего солнца, с наслаждением полной

грудью вдохнул пьянящий свежий воздух…

…И вдруг, наконец, заметил в нескольких шагах от себя

пару — Тири в объятьях хвастливого Твидо. Дик дернулся, как от

ожога. Мелькнула мысль — вмешаться, защитить… но тут же он

понял, что защищать некого, — Тири отвечала на поцелуи с

нескрываемым удовольствием. Эти двое целовались самозабвенно,

закрыв глаза и не замечая непрошенного свидетеля, и певец

наконец осознал всю никчемность и постыдность своего

присутствия. Почему-то больше всего напугала мысль, что Тири

может подумать, будто он, Дик, смог опуститься до

выслеживания, пришел подглядывать и подслушивать то, что и так

невыносимо видеть и слышать…

Дик откинулся за дверной косяк, с трудом переводя дыхание.

Сердце молотило с нестерпимой частотой. "Что я здесь торчу, -

лениво текли мысли в оглушенной голове, — уходить надо…

подальше отсюда… уходить…"

Он с трудом отделился от стены и побрел в глубину коридора.

Видно, прав оказался вояка: "все они одинаковы…"

Все, по жизни, — простенько.

Сверх — игра, увы…

Значит, были — простыни,

Не было — любви?

"Вот-так, вот-так, вот-так,"- стучал пульс в висках. Идти

по ровному коридорчику казалось труднее, чем бежать в гору. На

площадке у лестницы Дик в изнеможении прислонился к стене.

"Сам виноват… Можно ли быть таким наивным и самоуверенным

глупцом? Кто я такой, почему решил, что я для нее непременно

исключение из правил, а не очередное приложение к этим

правилам?"

Он сам не знал, сколько времени простоял так, медленно

приходя в себя, пока не услышал легкие быстрые шаги и шорох

платья. Мимо него, не заметив, вверх по лестнице взбежала

Хозяйка — сияющая, радостно-возбужденная. Дик хотел

промолчать, но не удержался:

— Тири?!

Она на миг застыла в полете подстреленной птицей, но не

показала растерянности, когда обернулась:

— Дик?!

Сейчас она смотрела на Дика совсем не так, как вчера, — а

так, как смотрят на неожиданное досадное препятствие,

прикидывая, как бы его побыстрее и попроще обогнуть.

— Ты… ты не хотела мне ничего сказать?

— Что же я могу сказать тебе?

— Хорошо. Похоже, нам больше не о чем говорить.

— Ты действительно так считаешь? — Тири напряглась,

вглядываясь в лицо менестреля.

"Вот они, женщины. Только что гадала, как бы от меня

отделаться; теперь боится, что я сам уйду".

— Я, — начал Дик неспешно и веско, растягивая паузы и

ощущая, как растет напряжение, как тишина начинает звенеть

перетянутой струной, — я… считаю… так: один, два, три!

— Ну ты скажешь, Дик! — облегченно расхохоталась Хозяйка.

— Бывал я в разных краях, — продолжал Дик, — видел и такие

страны, где круглый год жара, вечное лето…

Тири облокотилась на перила, выражая вежливое недоверие

вместе с готовностью дослушать занятную байку.

— …Там прекрасные цветы и вкусные плоды созревают каждый

день и доступны любому, стоит только протянуть руку. Поэтому

люди там не знают забот и не носят никакой одежды…

— Правда, Дик? Все голые — и мужчины, и женщины?

— Да, и никто этого не стесняется, потому что они все так

живут всю свою жизнь, с рождения до смерти, и не знают, что

может быть иначе…

Тири глядела на рассказчика распахнутыми по-детски глазами.

"Да, я способен, если захочу, опять завладеть ее вниманием

— на минуту, на час, может быть — еще на одну ночь. Но — и

только, ничего это не значит, с глаз долой — из сердца вон. Да

хочу ли я к этому возвращаться? А если хочу — зачем, почему?"

— …А считают в тех краях вот как, — Дик начал

глубокомысленно загибать пальцы, — один… два… много…

Тири расхохоталась так, что перегибалась через перила,

случайно или намеренно лишний раз демонстрируя Дику все прежде

скрытое за вырезом платья.

("К черту все эти намеки! Пора, наконец, поговорить

напрямик и начистоту.")

— А в некоторых случаях счет еще короче: или нисколько, или

— один. А больше — уже много.

— Например? — Тири оборвала смех, насторожилась.

— Например, можно или стоять, или сидеть на стуле — на

одном. На двух уже неудобно. Хотя есть любительницы и на трех

сразу усидеть…

Хозяйка нахмурилась.

— Ты принял так близко к сердцу, что я разговаривала с

этим… петушком? Но разве…

— Разговаривала? — тихо переспросил Дик.

Она ненадолго смутилась, но вновь гордо вскинула голову,

капризно дернула плечиком:

— В конце концов, это долг хозяйки — разговаривать с

гостями. И если у нас с ним нашлось немало общего, почему бы

этим не воспользоваться?

— Вот как. Ты и мной… пользовалась? — еще тише спросил

Дик.

Она промолчала, упорно избегая встретиться взглядом.

— Красивая ты, Тири, — вздохнул Дик (Хозяйка оживилась,

приосанилась, взглянула на собеседника со снисходительной

благосклонностью) — …и по хозяйству умелая, и во всех делах

ловкая… А все же твоего мужа я могу только пожалеть.

— Кто ты такой, чтоб его жалеть?! — неожиданно глаза

Хозяйки гневно потемнели.

"Вот как! Похоже, есть еще и муж! Ай да плутовка…

Интересно, кому же такое «сокровище» досталось?" — подумал

Дик, вслух же произнес кротко:

— Я — странник и могу не знать местных обычаев. Видимо,

здесь муж должен радоваться, что жена милуется каждый день с

новым гостем?

Удар попал в цель: Хозяйка закусила губу и опять промолчала.

— Вспомнил я еще одну историю, — продолжил Дик. — Опытный

лекарь покидает некий замок, где многих лечил. Все больные

вышли его провожать, и вот лекарь уже у выхода поворачивается

и говорит им: "Бимс, Фимс, Мимс, — до свидания. Гимс," — тут

Дик скорчил скорбную гримасу, — "Прощайте!"

Тири опять расхохоталась, только смех был уж слишком

натянутым:

— Ох, веселый же ты, Дик! Все у тебя одни шуточки…

— Ты еще веселее, Хозяйка! Любишь в шутку поиграть людьми

вместо кукол, потянуть за живое, за самые чувствительные

ниточки, поглядеть — как они забавно дергаются! Надоела одна

кукла, сразу — за другую… А не боишься, что перетянешь — и

порвутся ниточки? Я ведь — кукла с характером. Со мной разок

поиграешь, больше уже не получится!

— Чего же ты от меня хочешь, Дик?

— Ясности. Честности. Откровенности. Правды!