То была ночь бессонной предосторожности, дабы искры от факелов толпы не поднесло никуда близ водородного генератора к разрушительному исходу. Со временем, однако, зловеще облаченная деревенщина, вероятно – в суеверном страхе перед самой этой машинерией, – рассеялась по домам и притонам своим. А Цып Противолет, к добру ли, к худу, но остался…

Винтовое приспособление вскорости разогнало корабль до той скорости, которая, будучи добавлена к таковой ветра прямо в корму, сделала судно почти незримым с земли.

– Делаем гораздо больше мили в минуту, – заметил Цып Противолет от контроль-консоли, не в силах изгнать из голоса своего определенное почтение.

– Этак мы окажемся в Чикаго до ночи, – прикинул Рэндолф Сент-Космо. – Как самочувствие, Противолет?

– Джеки-хрумки! – воскликнул Цып.

Подобно большинству «рекрутов» в организации, Цып обнаружил, что трудности у него начинаются не столько со скорости, сколько с высоты и перемен в атмосферном давлении и температуре, ею вызываемыми. Первые несколько раз в воздухе он выполнял свои обязанности без жалоб, но однажды его застали за несанкционированным копаньем в рундуке, содержавшем различные предметы арктического обмундирования. Столкнувшись лицом к лицу с Линдзи Носвертом, в свое оправдание парнишка сумел лишь простучать зубами:

– Холод-д-дина!

– Не стоит мнить себе, – наставил его Линдзи, – будто, взойдя на борт «Беспокойства», вы сокрылись в мире контрафактического. Здесь наверху может не оказаться мангровых болот или суда Линча, однако мы должны тем не менее уживаться с ограниченьями данного мира, средь коих следует отметить понижение температуры с высотой. Со временем ваша восприимчивость в означенном отношенье должна умериться, пока же… – швырнувши ему плащ для ненастья, пошитый из черного японского сафьяна с натрафареченной ярко-желтым надписью «СОБСТВЕННОСТЬ С. С.» на спине, – сие следует считать лишь переходным одеяньем, до той поры, пока вы не приспособитесь к оным высотам и, если повезет, не выучите уроки вынужденного средь них обитанья.

– Вот оно же в сути своей, – позднее признался Рэндолф. – Подниматься – как двигаться на север. – Он поморгал, как бы ожидая замечаний.

– Но, – пришло в голову Цыпу, – если зайти на север достаточно далеко, рано или поздно перевалите через Полюс, а после уж снова движетесь на юг.

– Да. – Командир воздушного корабля тревожно пожал плечами.

– Значит… если забраться достаточно высоко, опять начнешь спускаться?

– Тш-ш! – предостерег Рэндолф Сент-Космо.

– Приблизитесь к поверхности другой планеты, может? – упорствовал в своем Цып.

– Не вполне. Нет. Другая «поверхность», однако – земная. Зачастую к нашему сожаленью – слишком уж земная. Мало того, мне не хочется —

– Таковы таинства профессии, – предположил Цып.

– Сами увидите. Во благовременье, разумеется.

Когда подлетали низко над Бойнями, их догнали запах, вонь и рев плоти, постигающей собственную смертность, – словно темное сопряженье некоего вымысла, озаренного светом дня, для поддержки в упрочении какового вымысла они, как становилось все яснее, сюда и прилетели. Где-то внизу располагался Белый Город, обещанный брошюрами Колумбовой выставки, где-то средь высоких дымовых труб, изблевывающих все больше черного сального дыма, миазмы беспрестанного живодерства, в коих скрывались зданья на многих лигах города, лежащего внизу, словно детишки погрузились в сон, не приносящий отдохновенья ото дня. На Бойнях рабочие, выходившие со смены, в подавляющем большинстве своем – римской веры, способные на несколько драгоценных секунд открепиться от земли и крови, воздевали очи свои на воздушный корабль в изумленье, мня там подразделенье не обязательно услужливых ангелов.

Под любопытствующими Собратьями Случая декартовой сеткой катили улицы и переулки, обозначенные сепией, миля за милей.

– Великий Бычий Город Мира, – изумленно выдохнул Линдзи.

И действительно, спины скота числом своим намного превосходили тульи людских головных уборов. С верхотуры выглядело так, будто Собратья, в прошлых своих приключеньях частенько наблюдавшие, как громадные стада скота бродят вечно изменчивыми, словно облака, узорами по равнинам Запада, здесь видели, как несформованная свобода рационализируется в движение лишь по прямым линиям, с прямыми углами и со все большим сокращеньем выбора, покуда последний поворот сквозь последние ворота не приводил в убойный цех.

Под самый закат к югу от города, когда «Беспокойство» покачивалось на порывистых ветерках над раздольным участком прерии, коему на этой неделе предстояло стать средоточием международного сборища аэронавтов, проводимого совместно со Всемирной ярмаркой, «Профессор» Сент-Космо, высмотрев в конце концов чистый клочок луга средь обширного скопления воздушных судов, уже причаливших внизу, отдал приказ:

– К спуску готовиться.

Состояние усеченного вниманья, в кое он, казалось, после этого отплыл, уже вскорости возмутил Линдзи, желчно сообщивший:

– Уверен, вашего внимания не избегло то, что неумелость Сплошалла с Главным Клапаном, ставшая, опасаюсь, уже привычной, нарастила скорость нашего спуска до заметной, а то и, по сути, тревожной степени.

И верно, благонамеренному, однако отнюдь не расторопному Майлзу Сплошаллу как-то удалось обмотать тяговый трос, ведущий к клапанному механизму, вокруг собственной ступни, и видно было, как он движет сею конечностью туда и сюда, с изумленьем на широкой, честной физиономии, в упованьях, что подпружиненный клапан тем самым как-то закроется вновь – ибо тот уж позволил громадному объему водорода вытечь из оболочки внезапной струею, отчего корабль рухнул к озеру, словно игрушка, оброненная неким космическим сорванцом.

– Сплошалл, во имя Небес! – вскричал Рэндолф. – Да вы всех нас уничтожите!

– Позвольте, оно просто заплелось, профессор, – объявил Майлз, бесплодно дергая за свитые кольца пеньковой веревки, коя от продолжавшихся его потуг лишь все больше спутывалась.

Неосторожно, однако безобидно выругавшись, Линдзи подскочил к юному Сплошаллу и схватил его за обширную талию в попытке приподнять, надеясь, что сим ослабит натяженье в тяговом тросе и позволит клапану закрыться.

– Ну-ка, Противолет, – рявкнул заместитель командира Цыпу, кто, злорадствуя, подпирал собою рундук с оборудованием, – оторвитесь-ка на миг да подсобите мне со Сплошаллом. – Неуклюжий парень сей, чувствительный к щекотке, меж тем уж начал вопить и брыкаться в попытках вывернуться из хватки Линдзи. Цып Противолет вяло оторвался и с некоторой опаской приблизился к шатающейся взад-вперед парочке, не будучи уверен, за какую часть Майлза ему браться, дабы сим не усилить его ажитации.

Покуда газ продолжал истекать, обескураживающе визжа, из клапана над головами, а воздушный корабль еще быстрее рушился к Земле, Рэндолф, вперившись взором в безрассудную борьбу своего экипажа, слишком уж хорошо отдавал себе отчет, что ответственность за бедствие, кое настигнет их того и гляди, как обычно, лежит не на ком ином, как на нем самом – за то, что поручил выполнение обязанностей тем, кто навыкам сим не обучен…

Его задумчивые размышленья прервал Дарби, подбежавший подергать его за рукав блейзера —

– Профессор, профессор! Линдзи только что отпустил клеветническое замечание о матери Майлза, меж тем как сам постоянно третирует меня за использование «жаргона», а справедливо ли сие, я вас спрашиваю?

– Недисциплинированной белибердой, Сосунг, – сурово провозгласил Линдзи, – вы однажды заработаете то, что среди нижнего плавсостава известно под названием «ливерпульский поцелуй», задолго до того, как вам вообще достанется его более обычная разновидность, не считая, быть может, тех редких случаев, когда ваша мать – несомненно, в некоем припадке рассеянности, – ловила себя на том, что способна оделить вас сим поразительным, пусть, опасаюсь я (несчастная женщина), и неуместным знаком приязни.