Боярин Тимофей Константинович прибыл в Ростов по частям. И это было первой плохой новостью. Его недавно похоронили на погосте у Симонова монастыря. И ничего не сказали князю Касьяну Ивановичу пока он не спросил боярина Акинфия Горбатого, нет ли вестей от посланного им в Рязань посла.

— Земля ему пухом…

Как-то, работая со сценарием очередной «Битвы экстрасенсов», Константин Иванович, услышал от гадалки Ксении, что до девяти дней нужно говорить: «Земля пухом», а после… или после сорока? уже можно говорить: «Царствие небесное». Залез он тогда в интернет, чтобы проверить, и как всегда, оказалось, что всё врут… календари и гадалки тоже врут, как это дико не выглядит. Ха-ха, тут можно смеяться. В Интернете священник разъяснял такие вопросы. С первого же дня нужно и можно говорить: «Царствие небесное», а «Земля пухом» — это языческая ересь, перетянутая из Рима того — древнего. Фактически это пожелание мёртвому телу, которому всё равно, где лежать. Так что это пожелание неактуально. Есть и третье выражение. И там чуть сложнее. «Вечная память» — это часть молитвенного текста панихиды, который читается об усопших. Панихиду проводят и на девятый день, и на сороковой. И в любой из сорока дней, хоть ежедневно. В общем, всё как всегда: слышали звон, да не знают где он.

— И как он… помер? — прямо чувствовал князь Ростовский, что ответ ему не понравится.

— Как? Голову отрубили. Вот как. Не живут без головы.

— Кто? — вдох глубокий.

— Известно кто, не сам князь рязанский так кто-то из его подручных. В телеге пять дней как привезли, голова отдельно тело со шрамами и ожогами отдельно. Глаза выколоты. Земля ему пухом, страдальцу.

— Кха! — Коська вслед за окольничим трижды перекрестился.

Был как-то Константин Иванович в Рязани. К боевому товарищу по войне Судного дня ездил в гости. Зашли там в храм поставить свечки за погибших товарищей. Полковник в отставке Сидор Петрович верующим стал. Там у входа иконами торговали и под ними крупные надписи были. Под одной было написано: «князь Олег Иванович Рязанский». Ниже шёл более мелкий текст: «на заседании Священного Синода Русской Православной Церкви принято решение о внесении имени благоверного великого князя Олега Иоанновича Рязанского, в схиме Иоакима, в Собор Рязанских святых». То есть… нужно обязательно быть предателем и сволочью, чтобы стать святым. Ну, а чего, волочащегося за Кшесинской и угробившего империю, Николая можно святым объявлять, а этого товарища — предателя, клятвопреступника и зверя в человечьем облике, нельзя? Не честно же⁈ Всех уродов нужно святыми сделать.

Своей же смертью умер в Реальной истории святой Олег Иванович. Непорядок. Пусть в числе мучеников святым станет.

— Яромира мне пришли, Акинфий Иванович. Ещё есть плохие новости?

Вот тут вторая плохая новость и всплыла. И ведь Коська предчувствовал, что так будет. Ну, просто не могло по-другому произойти.

— Князь Андрей Фёдорович крестьян твоих из селища Угодичи угнал всех к себе в селище Поречье.

— В смысле угнал? — Коська с думами, как отомстить Олегу Рязанскому не сразу сообразил, кто такой князь Андрей Фёдорович и как это можно крестьян угнать?

— Ратники его окружили селище и всех молодых мужиков и жёнок с детьми угнали. Одни стрики остались умирать, — Акинфий Горбатый смотрел на Коську с вызовом. Мол, и чего ты делать будешь теперь? Князь ты или так, погулять вышел?

— Князь Андрей Фёдорович — это двоюродный брат Александра Константиновича и владелец Сретенской стороны Ростова? — сообразил наконец Касьян.

— Точно так… княже? Что делать будем?

— Хм. Вернём людей. Думаю, в родных домах им лучше будет. Наведаюсь я на днях к родичу этому. А скажи мне Акинфий Иваныч, велика ли дружина у князя Андрея.

— Многие погибли на Куликовом поле. Разве треть вернулась. Воев сто сейчас опытных и полсотни новиков, — окольничий продолжал смотреть вопросительно на новенького князя, на пацана с молоком на губах.

— Угу. Не в службу, а в дружбу, Акинфий Иваныч вели позвать ко мне в покои воеводу Яромира. М… А Акин Вельяминовский здесь ещё?

— Всех девок… здесь. И его позвать? — погладил бороду горбун.

— И его.

Аким появился первым.

— Уезжаешь уже? — подтолкнул его в сторону Москвы Касьян Иванович.

— Завтра собрался. Дел невпроворот. Чего-то нужно… княже?

— Угум. Расскажи мне, что знаешь о князе Андрее Фёдоровиче Ростовском — Сретенском. Не биографию, а его отношение с Дмитрием Ивановичем или Владимиром Андреичем. Как они к нему относятся?

— Вернейший друг Дмитрию Ивановичу князь Андрей Фёдорович. Во всех его походах участие принимал. И противу Твери, и на Куликовом поле тоже, Дмитрий Иванович и войско ему дал, когда Константин князь Ростовский выгнал его в Устюг. Ох, княже там такая интересная история есть с битвой-то противу поганых на Дону. Прямо хоть баянов кликнуть, чтобы вплели в свои рассказы, — Аким даже вскочил с лавки и вокруг стола пробежался, от предвкушения интересного рассказа, — Говорить ли?

— Конечно, говорить, для того и позвал.

— У Андрея Фёдоровича, то ли шесть, то ли пять сыновей и все в битве на Куликовом поле были. Младший… кажется Борис прибыл израненный и помер уже здесь в Ростове. А остальные… пятеро всё же, эти живы. Но не про них сказ, есть у князя Ростовско-Сретенского ещё две дочери. Старшая выдана замуж за одного из князей Ростовских младшей ветви. Не знаю подробностей. Но не гоже это за брата, даже троюродного замуж выходить. Но не моё дело. Так вот, а есть ещё младшая дочь. Эту зовут Дарья. И она за некоторое время до Куликовской битвы пропала из отцовского терема. Искали везде девицу, а нет её. Уже и панихиду хотели заказывать, но тут Дмитрий Иванович войска на поход к Дону стал собирать. Не до девицы стала. Так встретил её Андрей Фёдорович с сыновьями после битвы уже там, на поле Куликовом, и что удивительно пошла она по стопам сестры старшей. Без воли родителей обвенчалась с князем Иваном Александровичем Ростовским-Борисоглебским. Это сын Того Александра Константиновича, что тебе отчину и дедину продал. Там-то и выяснилось, что вместе с мужем молодым участвовала, будучи в мужском одеянии, в битве с Мамаем. Сызнова замуж вышла за троюродного брата или дядю, уж не помню кто тут кому кем приходится. Много их князей в Ростове, плодовитый род. Сейчас Иван Александрович в Москве с молодой женой и с братьями.

— Прямо Ромео и Джульетта на русский лад, — восхитился историей Коська.

— Да, у ромеев это заведено на сёстрах-то жениться, а у нас это грехом великим считается, как только нашли попа, что их обвенчал⁈ — Аким чуть помолчал и ответил на невысказанный вопрос Касьяна, — Ежели ты, княже, про то что людишек угнал «братец» твой Андрей Фёдорович, то вернуть, думаю, можешь, не будет Дмитрий Иванович за него вступаться. А вот убивать нельзя. Тут все князья на Руси поднимутся. Оба вы верные сыны Дмитрию Ивановичу, дерутся бывает братья, но до смертоубийства доводить нельзя.

— Спасибо, Аким. Ты ещё мне скажи, как мне с теми деревеньками поступить, селищами даже, откуда тати на нас по дороге напали? Там наместник, в Переяславле-Залесском, ещё один верный соратник Дмитрия Ивановича — Дмитрий Ольгердович.

— Грамотку пошли князю Димитрию Ольгердовичу, али посла, попеняй. Пусть он в СВОИХ землях порядок наведёт, — выделил «своих» голосом Аким.

— Спасибо ещё раз. Спокойной тебе дороги. Ну, да с тобой назад рать целая возвращается, да и татей мы изрядно проредили. Ни гвоздя тебе ни жезла, — последнее про себя.

Событие двадцать шестое

После разговора с Акимом, чёрт бы его побрал, с его всезнанием, желание махать шашкой у Коськи чуть поубавилось. Вообще, это двоевластие в княжестве ему не нравилось изначально. Словно квартира коммунальная, и при этом сосед ещё наглый неадекват. Если уж рулить в Ростовском княжестве и вести его семимильными шагами к коммунизму, ладно, к социализму с человеческим лицом, да даже к волчьему оскалу капитализма, то нужно для начала хоть единоличным хозяином стать. А тут… сосед. Брат, мать его.