— Подъём солдат! — рыкнул на себя Коська, как только смог вдохнуть воздух.
Он отлепился от шеи Орлика и глянул на грудь. Фух. Никакой стрелы там не торчало. Кольчуга, одетая под шубу, подаренную на прощанье Тимофеем Васильевичем Вельяминовым со своего боярского плеча, удар стрелы выдержала. Не, кольчуга, будь она из звеньев только собранная, однозначно бы пропустила стрелу, выпущенную с такой силой, но на нём бахтерец и главное — пластины на груди, изготовленные с помощью оранжевого огня, выдержали.
Коська спрыгнул с коня и отцепил от седла арбалет. Утром взвёл. Не так. Весь отряд, каждое утро, выезжая на дорогу, арбалеты взводил и приторачивал к седлу. И никому даже в голову ворчать не приходило. Привычка. Привыкли жизнью своей дорожить. Коська из тут же притороченного колчана — тубуса вытащил стрелу и в бороздку, хоть руки и подрагивали чуть, аккуратно положил.
Теперь можно было и осмотреться. Татям не повезло конкретно. На всех партизанах лучшая в этом мире броня. На всех точно такие же бахтерцы. В спину ещё может стрела, раздвинув кольца неглубоко впиться, но в грудь стрелять бесполезно. Даже арбалетный болт почти в упор если и пробивает пластину, то всего на сантиметр не более. Ну, кожу поцарапает, вот и весь урон.
Тати выстрелили из луков, ожидая, что большая часть воинов, охранявших непонятные огромные возки с коробами на них, как думали разбойники, будет убита. Но не упал ни один. Более того, в некоторых стрелы и не попали. Да плюс и первоначально, как чуть позже узнали, стрелков было меньше, чем партизан. На двенадцать человек, да плюс сам Касьян всего девять человек с луками и один с арбалетом. Арбалетную стрелу, единственную, Коська и поймал грудью.
Трое ратников уже мечами отбивались от атаки десятка человек с копьями и дубинами. Меч в таком бою не лучшее оружие, и всадников тати теснили к возкам. Но в этот момент бог войны Арес от разбойников лик свой отворотил. Партизаны остальные спешились, взяли в руки арбалеты и одним залпом серьёзно проредили нападающих с копьями и дубинами. И за луки взялись, арбалет уж больно медленно заряжается. Лук прицеплен к седлу рядом с арбалетом. Нужно только тетиву натянуть. Десять секунд и стрелы полетели в кусты придорожные по лучникам разбойников. Те за это время успели выстрелить раза два и даже ранить двоих партизан. Одному стрела в предплечье попала, второму в ногу. В Коську тоже стрела попала, но удар в разы слабее, лук видимо не самый мощный, да лук это и не арбалет. Удар получился по рёбрам, и стрела ещё и в шубе запуталась, вырвав клок из парчи.
Ну, что за люди, красивая дорогая соболья шуба, крытая голубой с золотой вышивкой парчой. Подарок. Разве можно так⁈
Коська за луком не полез. Как заведённый стал рукояти вращать, взводя арбалет снова. Посчитал, что пока он с луком возится, тут пару раз успеет выстрелить, а как народ вооружится, так и поменяет дивайс. Вон того гада в шапке с меховым околышем точно надо порешить как можно быстрее, он кричит и команды раздаёт, главарь должно быть, без руководства может пыла у татей поубавится.
Вжик, тетива щёлкнула, но стрела мимо пронеслась руководящего товарища. Тот именно в этот момент бросил рулить процессом и сам бросился с копьём на перевес на Андрия.
— Тьфу, не мог постоять, — сплюнул Коська и стал снова бешено ручки вращать. Выбыл на десять секунд из боя и чуть дубиной по башке не получил. Ну, пустая, ничего бы всё равно не было.
Успел парень отпрыгнуть и даже стрелу на лету в бородача в роскошном белом тулупе послать. Врезавшись спиной в недовольно заржавшего Орлика, парень снова ткнул стремя арбалета в землю и за ручки взялся. Тулуп не помог разбойнику. Стрела в живот видимо угодила, так как бородач свернулся на снегу в эмбрион и орать принялся. Поздно. Чего орать-то со стрелой в кишках? Перитонит обеспечен. Резать надо. Кто же этим будет заниматься? Где Пирогов?
Коська после ранения бородача… ну, сейчас все бородачи, но есть с куцей козлиной бородкой, есть с эдакой шкиперской. А тут натуральная лопата рыже-песочная. Даже трёхцветная, по центру рыжая, потом льняного такого цвета, а по самым краям проседь видна. Так после ранения пегого бородача вокруг Касьяна вакуум образовался, и он спокойно успел зарядить арбалет, стрелу брякнуть на ложе, и даже оглядеться, прежде чем на его здоровье ещё один бородач покусился. Вот, у того совсем другая борода. Она прямо просится, чтобы её козлиной обозвали, длинная и редкая. На такой можно и узел завязать. Прикольно будет смотреться.
Событие двадцать третье
Козлинобородый тать оказался вёрткий. Или Коська уже совсем без тренировок стрелять разучился. Но выпущенная чуть не в упор стрела в татя не попала. Унеслась куда-то в лес. Мужик был в коротком тулупчике, и эта тяжёлая одежда сковывала движение, потому выпад и тычок копья себе в пузу Коська избежал, отпрыгнул в сторону. Вот только разбойник остался с копьём, а князь, мать его, с разряженным арбалетом. Пришлось дорогущий агрегат использовать не по прямому назначению. Коська размахнулся и врезал по бородатой физии стременем. Отдать нужно должное мастерам Игната, конструкция выдержала, а вот лицо татя не очень. Брызнула кровь из этого лица и товарищ — тварищ рухнул на колени, а потом бочком неспешно в снег завалился. Пришлось парню отбросить арбалет и за кинжал браться, пока в полах шубы путался, пока рукоять нащупывал, секунды текли и бой продолжался. Взявшись за луки, шестеро из двенадцати «партизан» быстро проредили сначала лучников, которые продолжали безрезультатно стрелять из кустов придорожных, а когда те стали кончаться, перешли на татей с копьями и дубинами.
Касьян наконец справился с кинжалом, вынул его на свет божий, и свет этот для козлинобородого погасил, воткнув мизерикордию в глаз разбойнику. Мизерикордия (от французского miséricorde — «милосердие, пощада»).
И опять не успевал зарядить арбалет, на него с дубиной бежал мужичок. Плюгавенький, в армяке с заплатами и простоволосый, потерял где-то шапку. А вот дубина была приличная, оглобля целая, совсем на по статям разбойника, и её он не потерял.
Не с кинжальчиком же против такого оружия выходить. Взгляд парня зацепился за копьё, которое ему принёс козлинобородый. Касьян подхватил его и в последнюю секунду сумел подставить под удар дубины народной войны. Копьё из рук вырвало ударом, но и плюгавый дубину не удержал. Его развернуло градусов на девяносто, да ещё и на колени бросила инерция богатырского замаха. В профиль к Коське товарищ оказался. Ну, парень по этому профилю и врезал прямой правой. И опять инерция и момент отправили окончательно плюгавого на снег. Коська бросился к кинжалу выроненному и воткнул разбойнику его в шею, куда-то в район кадыка.
— Фух, — Касьян огляделся. Трое оставшихся в живых татей пятились к лесу, выставив перед собой копья, а начальник их, удирал подставив под стрелы спину.
Показывают в волшебных китайских фильмах, как мечом или копьём великий воин отмахивается от стрел. Жалко, но эти разбойники китайских фильмов не смотрели, они может и попытались бы, отмахнуться, но не знали, что так можно. Потому уже через десять секунд со стрелами в жизненно важных частях организма лежали на снегу. И атаман не успел скрыться за кустами. Ему в спину аж две стрелы воткнулись. Как бежал, так и ткнулся носом в истоптанный его товарищами снег, споткнувшись. Попытался встать на колени, но тут же ещё две стрелы получил, в том числе и в шею одну, и назад прикорнул.
— Живым один нужен! — гаркнул партизанам Коська и бросился к одному из татей, что пытался к лесу ползком ползти.
Перевернув разбойника, парень неожиданно для себя получил плевок в лицо, и ладно бы слюной, так нет, сволочь харкнула в него соплями вперемешку с кровью. Не выдержав такого наплювательского отношения к дочери Асклепия Гигиене, Касьян со всей силы врезал татю по зубам. Хорошо, хоть на нём тонкие кожаные перчатки были, а то бы ещё и руку о зубы ядовитые поцарапал.
