Тринадцатилетняя Марианна Реза, дочь миллиардера Огеста Резы и посла ООН Камиллы Бродер, похищена вчера вечером на вокзале города Омаха, штат Небраска. Похититель, одетый в чёрное, со скрытым лицом, оставил записку с требованием выкупа.

Тревога за жизнь Марианны усилилась сегодня утром, когда в дом её отца в Сан-Франциско была доставлена посылка с вырванным зубом. Тест ДНК подтвердил, что это зуб Марианны Резы.

Полиция уже нашла красный «шевроле», который был использован при совершении преступления. Машина была взята напрокат и брошена в нескольких кварталах от вокзала. Никаких версий о том, кто мог бы стоять за этим преступлением, пока нет.

Хэдли побледнела:

— Они вырвали у неё зуб! Всё как предупреждали в записке! Я бы никогда не поверила, что дойдёт до такого!

— Гм, машина брошена в нескольких кварталах от вокзала, — пробормотал Хол и посмотрел на рекламное панно с поездом, висевшее на стене: «Юнион Стейшн: путешествуйте с нами!»

— Должно быть, у похитителей была наготове вторая машина. Они пересадили в неё Марианну, а первую бросили, — предположил Мэйсон. — Так что полиция осталась с носом.

— Гм, — снова хмыкнул Хол. — Мне надо подумать.

Он развернулся и пошёл обратно в здание вокзала. Сердце его стучало, мысли так и крутились в голове. Он стиснул зубы, чувствуя, что какая-то мысль упорно ускользает от него. Улики оставались разрозненными и никак не хотели складываться в связную картину.

Хэдли и Мэйсон шли следом.

Поднявшись на пешеходный мост и дойдя до его середины, Хол остановился и облокотился на перила. Потом вытащил из кармана блокнот и начал зарисовывать открывшийся вид. А вид на станцию был действительно замечательный.

«Итак, кто имел мотив похитить Марианну? — начал он мысленную беседу сам с собой, его карандаш летал по бумаге. — Если это дело рук “Цирконы”, то ведь не ради же десяти миллионов? Нет. Их скорей заинтересуют последние изобретения Резы. Но даже если деньги… — Он начал рисовать само здание вокзала и часы на его фасаде. — Допустим самое невероятное — деньги. Нет, вряд ли бы они стали выдирать зуб у дочери своего конкурента».

— О чём ты думаешь? — спросила Хэдли.

— О деньгах. И ещё о зубах Марианны. Она так любила сладкое…

— Мне ещё никогда не вырывали зуб.

— Меня опять беспокоит этот фантик от конфеты.

— Когда вернёмся в поезд, я проверю, нет ли в нашем буфете таких конфет, — сказал Мэйсон, — а сейчас нам пора садиться. Люди уже начали заходить в вагоны.

— А может, они замёрзли? — хмыкнула Хэдли.

Хол решил, что немного времени у него ещё есть. Он хотел дорисовать все вагоны «Калифорнийской кометы». На платформе работали двое грузчиков в форме железнодорожной компании. Они что-то загружали в служебную дверь вагона-ресторана. Ещё несколько человек, но уже в форме клининговой компании, в бейсболках с жёлтыми козырьками, мягкими щётками на длинных ручках мыли окна «Серебряного странника». Хол их тоже зарисовал.

Хэдли, скучая, смотрела вдаль.

— Смотрите, Скалистые горы уже видны! — воскликнула она, показывая рукой на горизонт.

Хол даже не поглядел в ту сторону. Его сейчас больше интересовало то, что он видел внизу, на платформе. А видел он миссис Кэбидж, Адельберту Кэбидж, Ади, которая отдыхала на скамейке. Игуана сидела у неё на коленях. И ещё Хол видел Ванессу Родригес, которая стояла за колонной и скрытно наблюдала за Ади. «Интересно, — подумал Хол, — о чём говорила эта дама с полицией и что она показывала офицеру Байнс?»

— А вон отец Райана! — показал рукой Мэйсон.

Джин Джексон торопливо шёл по платформе. За спиной у него был мешок, в каких обычно носят палатки и другие спортивные принадлежности. Джин был тоже запечатлён на рисунке.

— Ты правда рисуешь, будто сканер, — поразился Джексон. — Вернее, принтер. Сначала сканер, а потом принтер. И у тебя в голове как будто компьютер, который держит всё в памяти, а потом выдаёт готовую картинку.

— Сейчас мой компьютер только напрасно гудит и греется, — ответил Хол. — Фактически я ничего не вижу.

Но что-то он всё-таки продолжал видеть. Он видел, как Сеймур Харт возвращается на поезд, и тоже, почти машинально, его зарисовал. Потом обратил внимание на стеклянную панорамную крышу «Серебряного странника».

— Смотрите, отсюда хорошо видно, что у них там внутри, — показала Хэдли, перегнувшись через перила.

Хорошо не хорошо, но сквозь крышу угадывалась двуспальная кровать Резы на втором этаже, его стол и другая мебель.

— Кстати! — вдруг вспомнила Хэдли. — Марианна так мне и не вернула моё худи. Наверное, лежит где-нибудь там.

— Скорее всего, в комнате Марианны, но это с другой стороны вагона и на нижнем этаже. Отсюда мы всё равно ничего не увидим.

— Я всё понимаю. В сравнении с тем, что случилось с Марианной, моё худи — сущая мелочь, но всё же это подарок моего папы, и мне не хотелось бы его потерять.

— Возможно, что все основные улики находятся именно в этом вагоне, — вдруг сказал Мэйсон. — Неплохо бы туда попасть.

— Он закрыт, — произнёс Хол. — И там кодовый замок.

— Кодовые замки иногда легко открываются, — поддержала идею брата Хэдли. — Набираешь ноль-ноль-ноль — и ага!

— И угу, — передразнил сестру Мэйсон. — Вряд ли Огест Реза выбрал ноль-ноль-ноль для своего кода. Он вообще-то технический гений. Хоть и бывший.

— А ещё некоторые люди используют последовательность Фибоначчи[3], или длинную запись числа Пи, типа 3,14159 и так далее, — продолжала фантазировать Хэдли.

— А вон ваш папа, — сказал Хол и показал кончиком карандаша на Фрэнка Моретти, который в этот момент вышел из выгона и беспокойно крутил головой во все стороны. — Он ищет вас.

— Папа часто в качестве пин-кода использует день рождения Элвиса Пресли, — сказал Мэйсон. — Он у него и на телефоне, и на банковской карточке. Пап! — крикнул он и замахал рукой.

Хэдли сделала то же самое. Фрэнк увидел своих детей и помахал в ответ. Дети побежали по лестнице вниз.

Хол закрыл блокнот и пошёл следом. Но едва спустился на несколько ступенек, как что-то привлекло его внимание, и это что-то находилось внутри «Серебряного странника». Отсюда стеклянная крыша вагона оказалась гораздо ближе, и на втором этаже вагона Хол заметил какое-то шевеление. Он перегнулся через перила. Серебряный свисток «Шотландского сокола» вывалился у него из-за ворота и начал качаться прямо перед носом. Пока он убирал его обратно, внутри вагона всё снова замерло. Хол нахмурился. Показалось? Скорее всего. Всё равно это невозможно проверить. А впрочем… Хол зажмурился, напрягая память. Силой воли он пытался заставить себя вспомнить, как пальчик Марианны скачет по клавиатуре кодового замка. Первой была цифра семь, это точно.

Хол догнал Хэдли и Мэйсона, их отец уже убедился, что его дети живы-здоровы, не похищены, и вернулся в вагон. Ребята вошли следом. Они никуда не спешили, поэтому Мэйсон успел сбегать в буфет, чтобы запустить руку в чашу с бесплатными конфетами. Потом он догнал ребят, достал из кармана леденец на палочке — ему понравился «Весёлый рейнджер», — развернул его, а обёртку с лукавой ухмылкой бросил себе под ноги.

Хэдли и Хол лениво обсуждали всё подряд, начиная от дипломата Сеймура Харта до зуба Марианны. Про фантик от её любимых конфет они тоже не забыли.

— Там не было её конфет, — сказал им в спину Мэйсон с леденцом за щекой.

Хол остановился:

— Да? Жаль. Но всё равно это серьёзная улика.

Поезд наконец тронулся и покатил в сторону Скалистых гор. Они дошли до купе номер десять. Дяди внутри не было, и Хол пригласил их зайти. Дверь он оставил приоткрытой.