— Присаживайтесь, Роман. В ногах правды нет.

Я сел. Она подождала, пока я устроюсь, и заговорила — ровно, деловито, как человек, который продумал речь и считает ее безупречной.

— Сначала выслушайте, а потом отказывайте. Первое. Вы боитесь, что я в приличном доме себя не удержу? Так вот, я умею себя держать. У отца моего в Царицыне приемы бывали не раз и не два: именины, Рождество, приезжие гости из Саратова, предводитель дубовского дворянства с супругой. Я всегда вела себя прилично, и никто на меня косо не глянул. Я знаю, как подать руку, как ответить на поклон, о чем говорить с пожилою дамой и о чем молчать при дамах молодых. И заметьте, Роман: про меня в Царицыне дурных слухов не ходит. А ведь если бы я не умела сдерживаться, обо мне бы уже вся губерния говорила. Вам ли не знать? Вот вам и ответ, на ваши сомнения — смогу ли я вас не опозорить у Великой княгини, или нет.

Я промолчал. Тут она была права, дурных слухов об Арине в Царицыне не ходило. И даже история с разводом вышла за стенки их имения только из-за того, что случай не рядовой. И кстати, даже здесь она оказалась «жертвой». Подробности ее развода мне Борис Романович в письме написал, чтобы я мог за Арину вступиться, если кто начнет тыкать пальцем в нее, мол, «разведенка». О том, какая она, я узнал лишь из личного опыта. И то, она далеко не сразу открыла свою «темную сторону» мне.

— И потом, — продолжала она, — я буду сидеть не одна. Рядом Анастасия Петровна, рядом люди. Мне и слова-то никто не даст сказать лишнего: на меня и смотреть-то никто не станет, я там буду при невесте. А вам нужна компаньонка — так я не хуже Александры Владимировны справлюсь.

— Вы недоговорили, — сказал я. — У вас было второе.

Арина встала, прошла к печке и поворошила в ней кочергой, хотя там ничего не требовалось ворошить. Зато так она оказалась ко мне спиной, и когда нагибалась, то платье на ней натянулось, подчеркнув упругую попу и полное отсутствие нижнего белья. Еще и прогнулась, как кошка. И вот как я могу верить ее словам, если она чуть ли не каждым движением, каждой позой старается привлечь внимание в интимном плане? Уже наверное чуть ли не рефлекторно это у нее выходит.

Вернувшись в кресло, она продолжила.

— Второе вот что. Вы решили, что я все равно буду делать по-вашему, потому что мой папа вас просил, да в столице я никого не знаю. Только, Роман, не буду. Не возьмете вы меня в салон — я не стану сидеть в этих четырех стенах, как мышь.

— И чем же займетесь?

— Да уж найду дела! Вы мне не нянька и не отец, и держать меня взаперти у вас никакого права нет. Отец мой далеко, за две тысячи верст, а вы мне никто. Так объясните мне, что вы станете делать, если я послезавтра, пока вы будете во дворце, выйду в город и найду себе занятие? И оно вам вдруг не понравится? Или приглашу кого к себе? Караул ко мне приставите? Так он денег стоит, и дворник о том раззвонит по всему дому. Как и о моих гостях.

Она посмотрела на меня в упор, и в ее глазах царило торжество. Так смотрят, когда считают, что загнали человека в угол и деться тому некуда.

— Вас не беспокоит собственная репутация? — вскинул я бровь.

— Вас своя беспокоит больше! — парировала Арина. — А я… ну что я? Уж смогу сделать так, чтобы тень упала на вас в первую голову, а не на меня.

Я скрипнул зубами. Вот уже и прямые угрозы пошли.

— Потому если со мной что-нибудь приключится, отвечать будете вы, пусть и говорите, будто это не так. Потому что это вы поручились за меня перед отцом — не словом, так тем, что меня приняли и поселили в вашем доме. Пойдет какой слух про меня, там и узнают, что это вы меня здесь пристроили. А слухам факты не нужны. И они, а не факты, репутацию портят.

— Ловко, — процедил я. — Я вас, стало быть, держу, но я вам не нянька. Опека моя, покуда вас все устраивает, а как не по-вашему — так я вам никто. Как это у вас в одном-то разговоре сходится?

— А кто же будет разбираться, что в этом сходится, а что нет? — ответила она, и впервые за разговор улыбнулась. — Для нас с вами — опеки нет, и вы ни за какие мои проступки не отвечаете. А вот посторонние люди в эти «мелочи» вникать не станут. Они скажут просто: Винокуров взял на себя девушку и не уследил.

Она была права во второй раз за вечер, и от этого становилось только хуже. А уж цену слухам я успел понять, живя в этом городе. Конечно, я вывернусь, что бы там Арина не учудила, но «осадочек» останется.

— Договаривайте, — сказал я. — Вижу же, что у вас есть и третье.

Арина оперлась о стол локтями так, что мне стала видна ее грудь через вырез в платье. Свеча стояла между нами, и ее свет мерцал на молочной коже девушки. Я с усилием отвел взгляд на открывшийся мне вид. Черт, давно у меня с Настей близости не было! Вот и залипаю на женские прелести, особенно когда их мне так откровенно показывают.

Но вопреки своей позе, заговорила Арина не томным голосом, а вполне серьезно.

— Да, есть и третье. Роман, прошу, помоги найти мне мужа. Не какого-нибудь там солидного и степенного, мне таких не надобно. Найди такого, у которого те же прихоти, что у меня, — Арина заметила, как я поднял бровь, и поспешила объяснить: — Александра мне сегодня подсказала умную мысль: те сцены, какие мне покоя не дают, играют в домашних театрах. И если муж у меня будет такой же любитель, так мы с ним у себя дома поставим любую. И ему хорошо, и мне. И я тогда ему верна буду, а не стану по сторонам глядеть, как нынешняя моя жизнь выходит. И для тебя с отцом покой наступит, потому что я буду занята своим домом, а не поиском приключений на стороне. Да и где такого искать, как не в столице? В Царицыне-то, где все друг друга знают с пеленок, мне такого нипочем не найти. А здесь — люди со всего света. И в салоне Великой княгини найти подобного мужчину в разы проще. Чтобы и нашего круга был, и обеспечен, со связами — все это у приглашенных есть, и переживать за то не стоит. Значит, остается дело за малым — найти среди них такого, что мои интересы разделяет. А это, согласись, уже проще.

Она сказала это спокойно, глядя мне прямо в глаза, и я понял, что она не играет. Она и вправду так думала. А поза… тут видимо уже ее тело само так «говорит», что в ней желание жгучее имеется, вот и хочет любого мужчину, что в пределах досягаемости видит.

Но, надо сказать, в ее словах была своя логика: не любовник украдкой, не скандал, а муж, с которым можно жить, как ей хочется, и притом законно. Я, признаться, о таком если и думал, то так — вскользь. Меня Аринины заботы раньше не касались, только в части ее приставаний ко мне.

Вот только… а надо ли мне взваливать на себя новый долг? Обещать ей найти мужа, а потом искать его? У меня итак забот — полон рот. И свахой подрабатывать не хочется.

Если Арина считала, что я приму ее доводы и пообещаю взвалить на себя новую обязанность — то тут она крупно ошиблась. Я уже не тот Роман, каким уезжал из Царицына. И я сейчас видел перед собой не обиженную барышню и не сумасбродку. Передо мной сидел человек, который накануне разговора обдумал три хода, и каждый из них дополнял друг друга, чтобы подвести меня к нужному для Арины решению. Первым делом она попыталась показать себя с лучшей стороны, что не «совсем пропащая». Затем — угроза. Будто и за ней есть сила, против которой я пойти не смогу. И в конце — самое главное. То, что ей больше всего нужно и за чем она изначально ехала в столицу. Все это складывалось в одну нехитрую комбинацию. И мнение у Арины обо мне видать не высокое: чуть надавишь — и Винокуров уступит, потому что ему проще уступить, чем разбираться.

А уступить значило дать ей рычаг против себя. Сегодня — салон и поиск мужа там, завтра — деньги, послезавтра — что-нибудь такое, что мне сейчас и в голову не придет. А если не понравится ей найденная партия — то опять же, я буду виноват.

— Нет, — сказал я как можно тверже. — В салон вы не пойдете. И мужа я вам по заказу искать не стану.