Кир молча снимал.

— Агата, отходи, — сказала Далия.

Она выключила резак, закрыла головку и отступила, не забирая упоры. Плита осталась стоять на них, разделённая неровным вертикальным швом.

* * *

Марат смеялся слишком громко.

— Вот и дверь нашёл. Теперь можно шкаф выбирать.

Агата стояла в двух шагах. Она хотела сказать что-нибудь в ответ и не могла. На его плече сидела пыль. Вчера она всё время поправляла его представления о том, что можно назвать проходом, а сегодня смотрела на него и видела только несколько сантиметров, которых ему не хватало.

Тома велела ему не вставать, пока она не проверит внешние крепления. Марат покорно сидел, согнув колени. На её следующий вопрос он ответил не сразу, потом переспросил, давно ли они вышли из лагеря.

Далия вызвала корабль. Эмма ответила сразу. Агата слышала короткий рассказ о том, что случилось, но будто со стороны. В рассказе всё укладывалось в последовательность: смещение плиты, зажатый блок, освобождение, выход. Внутри произошедшего такой последовательности не было. Была одна слишком длинная минута, которая несколько раз начиналась заново.

Кир подошёл к Агате.

— Ты видела?

Она кивнула.

— Я не про жидкость. Внизу.

Он показал запись. Тёмная нитевидная складка ещё двигалась на краю прореза. В глубине, за ней, то расширялся, то сужался маленький просвет. С каждым изменением из нижнего шва выходила новая порция зернистой массы.

— Это было до того, как мы раздвинули, или после? — спросила Агата.

— На моей записи — после. Раньше из этой точки не было видно.

Она посмотрела на плиту. Ей хотелось убрать распорки и соединить края. Так делают, когда случайно открывают чужую вещь: возвращают крышку, поправляют застёжку, надеются, что ничего не нарушили.

Но Марат сидел рядом с разрезанной рамой. Плита всё ещё была неустойчива. Агата оставила инструменты на месте.

— Мы можем вернуться, — сказала она.

Далия услышала.

— Сначала вернёмся в лагерь.

Она не повысила голос, и Агата кивнула. Сейчас ей легче было выполнить короткое ясное требование, чем выбрать хоть что-нибудь самой.

Обратный путь занял больше времени. К обходу они не подошли. Кир и Далия поставили переносную ступень у нового ребра в старом проходе и помогли Марату перебраться. Остальные перешагнули следом. Марат шёл без своего рабочего ящика; Агата несла его, прижимая к бедру. Запасная перевязь удерживала дыхательный блок на его спине. Тома всё время оставалась рядом.

С верхней площадки Агата оглянулась.

На повреждённой плите блестели два металлических упора. Они были заметны даже отсюда: слишком прямые, слишком тёмные, с одинаковыми наконечниками. В остальном место выглядело спокойным.

Потом она увидела, что влажная полоса у поперечного гребня перестала блестеть.

Свет не изменился. На соседних кромках он лежал по-прежнему. Темнел только один участок, вытянутый от плиты к круглой выемке с тонкими пластинками.

— Марат, можешь камеру сюда?

Он повернулся, но Тома придержала его за рукав.

— Я сама, — быстро сказала Агата.

Она подняла свою камеру. Сняла длинную полосу, круглую выемку, неподвижные светлые слои. Потом отвела изображение шире, чтобы сохранилось всё место.

У основания гребня оставалась медовая пластинка, которая вчера медленно опускалась к земле. Выше, в круглой выемке, одна из тонких светлых пластинок лежала на боку.

Агата выключила увеличение и пошла к машине, не отставая от остальных.

Глава 4. Пустое место

Резак не захотел входить в своё гнездо.

Агата повернула его, нащупала пальцем защёлку и только тогда увидела светлую крошку, застрявшую между корпусом и краем гнезда. Прибор был выключен. Она дважды проверила это по индикатору, вынула крошку щипцами и положила инструмент отдельно, в грязный лоток.

На защитном щитке застыла чёрная полоска.

Кир стоял у соседнего лотка. Он уже снял наружные перчатки, но до внутренней двери не дошёл. Смотрел, как Агата освобождает крепление щитка.

— Не смывай пока, — попросил он.

— Я и не собиралась.

— Я знаю.

Они помолчали. Из медицинского модуля доносился голос Марата. Дверь была закрыта, слов не разобрать, но он говорил долго. Агата приняла это как хороший признак и тут же подумала, что понятия не имеет, какие признаки хорошие.

Кир снял со стены прозрачный контейнер. Подставил под щиток, дождался, когда она отпустит крепление, и закрыл крышку. Внутри осталось немного пыли, чёрная полоса и отражение потолочного светильника.

— Мы за этим летели, — сказал он.

Агата посмотрела на него.

— За пробой, — уточнил Кир. — А теперь у меня она есть, и я не знаю, хочу ли открывать.

— Ты её не выбирал.

Он повернул контейнер чистой стороной к себе. Ничего больше не сказал и унёс его в наружный отсек рабочего модуля.

Агата осталась одна. Ей нужно было снять защиту, вытереть шею, попить. Вместо этого она посмотрела на оставшийся резак и попробовала вспомнить, как Далия держала щиток между инструментом и человеком. Получалось только движение руки. Человек всё время оказывался слишком близко.

* * *

Тома нашла два ушиба и ни одной причины, по которой Марат должен был немедленно умереть, хотя он несколько раз настойчиво предлагал такую возможность.

— Ещё спрашивал про внутреннее кровотечение, — сказала она Агате, выйдя в общий отсек. — После того как я уже ответила.

— Можно к нему?

— Можно. Если не будешь заново его спасать.

Агата задержалась у двери. Тома коснулась её локтя.

— Он испугался. Ты тоже. Это не требует новой работы прямо сейчас.

Марат лежал на узкой кушетке в расстёгнутой у горла рубашке. На левой руке темнел длинный след от крепления. Кружка с водой стояла на тумбе, слишком далеко от его здоровой руки.

Агата пододвинула её ближе. Он приподнялся и выпил почти половину.

— Как там моя рама?

— Разрезана.

— Я помню, что мы с ней сделали. Починить можно?

— Артур посмотрит запись. У нас есть запасные скобы.

— Хорошо.

Марат поставил кружку. Агата села на складной стул, который прятался за дверью, и не знала, куда положить руки.

— Ты меня не разрезала, — сказал он.

— Я знаю.

— Я на всякий случай. Вдруг сейчас выяснится, что мы ещё полчаса могли вытаскивать меня каким-нибудь прекрасным способом.

Она отвернулась к стене. На ней висели два мягких кармана с одинаковыми серыми краями. Один был застёгнут, второй слегка раскрыт. Очень захотелось закрыть и его.

— Я уже три способа придумала, — призналась Агата.

— А я четыре. Все требуют, чтобы я был в другом месте.

Он осторожно подвигал плечом. Улыбка исчезла.

— Только не говори, что я выбрал плохой проход.

— Я не собиралась.

— Мне уже хватило.

Агата посмотрела на него. В проходе он слушал их всех, оставляя им по одной задаче: дайте инструмент, посмотрите крепление, не подходите. Теперь он не хотел, чтобы она сказала ещё что-нибудь правильное.

— Я думала, камень быстрее не умеет, — сказала она.

— Он и не быстро.

— Да.

Марат взял кружку обеими руками. Они посидели молча, и через некоторое время Агата перестала искать полезную фразу.

Когда она встала, он спросил:

— Что ты снимала на обратном пути?

Она рассказала о тусклой полосе и пластинке, лежащей на боку. Марат слушал, глядя на свои босые ступни.

— Там есть прежний общий кадр, — сказал он. — Из ночного. Выемка маленькая, но видна. Открой без улучшения, сначала так. А то нарисует тебе всё, чего не хватает.

* * *

На общем кадре выемка занимала место величиной с ноготь.

Агата увеличила изображение. Светлое пятно стало зернистым, потом совсем распалось. Она вернула прежний размер и положила рядом дневную запись со своей камеры.