- Будет исполнено, господин барон, - коротко склонил голову преданный ему лично офицер и, развернувшись на каблуках, покинул кабинет, оставив Неша Ар-Вимана наедине с собственными мыслями и раскинувшимися за окном красотами.

Мужчина ещё долго стоял у окна, обдумывая детали предстоящей операции, и на его тонких губах то появлялась, то исчезала едва заметная улыбка человека, который наконец увидел путь к тому, о чём мечтал долгие годы, прозябая в тени куда менее достойного, но куда более удачливого графского рода.

Глава 5. Наемник

Сознание возвращалось медленно, чередующимися слоями, наверное так всплывает утопленник из глубины после того как распухнет - сначала появился звук, глухой и далёкий, будто с трудом протискивающийся через толщу воды, потом запах: спирт, металл, какие-то химикаты похожие на что-то вроде прогоревшей кабельной изоляции. Лакин открыл глаза и несколько долгих секунд просто лежал, разглядывая низкий, испещрённый трубопроводами потолок медицинского отсека, узнавая его - тот же самый, где он вчера, а может и неделю назад - время предательски растворилось где-то в промежутке между боем и беспамятством - выслушивал вердикт немолодого лекаря со шрамами на лице, к которому его доставили после испытания.

Тело напомнило о себе сразу и без всякой деликатности. Нос гудел тупой, тянущей болью при каждой попытке вдоха - переносицу ему вправили на месте, сразу после вердикта Джара, но опухоль ещё конечно же не сошла. Рассечённая бровь стянулась довольно грубыми швами и противно тянула кожу, когда он щурился. Указательный палец левой руки, вправленный резким, безжалостным рывком врача, торчал из плотной повязки, обездвиженный и онемевший. Но хуже всего было с коленом - оно вспыхивало острой, стреляющей резью при малейшей попытке пошевелить ногой, будто внутри сустава кто-то оставил раскалённый уголёк или вбил ржавый гвоздь.

«Две недели без нагрузки», - с легкой внутренней усмешкой вспомнил Стакс слова доктора, произнесённые сквозь недовольное цокание языком. Судя по тому, что боль не отступила ни на йоту, то вряд ли за эти две недели он вообще сможет встать.

Парень попытался приподняться на локтях, и в этот момент дверь медицинского отсека скользнула в сторону без единого звука.

Гахарка появилась так же, как и в первый раз, там, в трюме - легко, не таясь, но и не привлекая к себе лишнего внимания, и как показалось Лакину осветила пространство в медицинском блоке самим фактом собственного присутствия. Севиль остановилась у кушетки, на которой лежал единственный пациент, сложив руки на груди, и её янтарные глаза несколько секунд с явным интересом изучали лицо ксеноса - разбитое, опухшее, обезображенное почти до неузнаваемости.

- Да уж, красавец, ничего не скажешь. Сейчас ты выглядишь хуже, чем когда требовал от отца выполнения данного им слова, - произнесла она вместо приветствия и лучезарно улыбнулась. - Кстати это было смело.

- А ты выглядишь так, будто уже тогда возле клетки знала, что я выживу, - отозвался Лакин, голос прозвучал сиплым и севшим - горлу тоже досталось в бою, хотя об этом он вспомнил только сейчас, произнеся первую фразу.

Уголок губ девушки едва заметно дрогнул.

- А ты дерзкий, но мне это нравится. Я не знала. Но предполагала. Разница есть, Лакин Стакс, и она существенная.

Сибурианец почувствовал уже знакомое ему воздействие раньше, чем успел понять, что происходит - лёгкое, нарастающее давление где-то в затылке, гул, зарождающийся изнутри черепа, и почти сразу же на грани восприятия замельтешили обрывки его воспоминаний, которые теперь похоже не принадлежали его воле, будто кто-то невидимый, но пугающе сильный начал копаться в его голове грязными пальцами. Стакс узнал это ощущение - он уже испытал его однажды, тогда парень так и не понял, что именно произошло, запомнив только головную боль и странное чувство обнажённости после её ухода. Теперь он похоже осознал, с чем имеет дело, хоть это и казалось ему чем-то невозможным. Что-то подобное Лакин чувствовал в пещере заглота, и от этого становилось не по себе.

- Прекрати, - буквально прохрипел парень, глядя видящей прямо в глаза, и в его голосе не было ни просьбы, ни угрозы - только ровное, спокойное требование, каким на Сибуре разговаривают с хищником, у которого нет явного намерения нападать прямо сейчас, но который вполне может передумать, если охотник даст слабину и покажет ему свою спину. - Ты снова роешься в моей голове. Мне это не нравится.

Гул стих так же резко, как и появился, а во взгляде Севиль на мгновение промелькнуло что-то похожее на удивление.

- Не многие это замечают, - произнесла она медленно, будто взвешивая каждое слово на весах. - А те, кто чувствуют, обычно не решаются сказать мне об этом прямо в лицо.

- Я плохо умею молчать о том, что мне не нравится. Спроси Дохлю.

Эти слова заставили девушку издать короткий смешок - искренний, будто вырвавшийся против воли.

- Зеленая морда тебя тоже не особо любит. Я слышала, что ты сделал из него личного уборщика собственных нечистот. Как это по-дикарски. Но мне нравится.

- Он первым облегчился мне на лицо. А долги нужно возвращать. С процентами. Знаешь, что это такое?

- Философия твоей родной планеты? - спросила она, с легкой ухмылкой чуть склонив голову набок, и в этом жесте было что-то хищное, будто видящая в буквальном смысле пыталась взглянуть на него под другим углом.

- Математика, - хмуро ответил Лакин. - По-хорошему, его надо было бы прикончить, но я не уверен, что у меня есть сейчас на это право.

Севиль обошла кушетку, разглядывая индикаторы на стоящем поблизости, безнадёжно устаревшем диагностическом модуле - выцветшие цифры, дрожащие, будто в припадке, зелёные графики показателей жизнедеятельности.

- А ты интересный, - промурлыкала она, и в этот раз слова прозвучали совсем иначе, чем там в трюме, - не отстранённо-исследовательски, а с чем-то более личным, хотя сибурианец, проведший на этом корабле всего пару недель, не мог бы с уверенностью сказать, что именно изменилось. - Ты убил имперского аристократа с его синтетиком. Причем одним из самых лучших, аграфских. Ты вышел против Карта с голыми руками и отказался от клинка, который тебе предлагали, хотя мог взять его без всякого зазрения совести - никто бы не осудил. А потом ты выколол ему оба глаза и сломал шею, сражаясь с разбитым коленом и харкая кровью. Отец видел в тебе проходного бойца для посвящения сына Батала, но он очень ошибся в своих суждениях. Я вижу что-то другое.

- Что же?

- Пока не знаю, - призналась девушка, и это честное «не знаю» удивило его больше, чем любое хитросплетение слов красотки, которая явно заявилась не просто так. - Я не привыкла ошибаться в разумных, чужак. Тебя лечат сейчас так, будто ты - проштрафившийся воин клана, которому просто повезло уцелеть в бою. Это неправильно. Это мы исправим. Выздоравливай, мы с тобой еще пообщаемся, когда встанешь на ноги.

Она развернулась и, не дожидаясь ответа, вышла из отсека - тем же путём, каким пришла, оставив после себя лишь лёгкий, едва ощутимый запах чего-то цветочного, совершенно неуместного среди относительной хирургической стерильности и пропахшей безнадегой атмосферы старого крейсера.

* * *

Корабельный врач по имени Дран - невысокий, кряжистый гахарец с сетью старых боевых шрамов на обеих руках и лице, свидетельствовавших о том, что и сам он в своё время участвовал в боевых операциях, - появился в отсеке спустя примерно полчаса, и по тому, как он с грохотом отодвинул металлический поддон с инструментами, Лакин без труда понял: разговор с Севиль у них уже состоялся, и лекарю он определенно не понравился.

- Значит, капсула, - процедил Дран, ни к кому конкретно не обращаясь, разглядывая планшет с показаниями диагноста. - Тратить картридж регенерации на какого-то дикаря, которого клан ещё три дня назад собирался использовать как учебное мясо. Прекрасно. Просто прекрасно.

- Я не просил об этом, - заметил Лакин.