Все это, как я уже говорил, представляется мне «нормальным» и исторически предсказуемым. То, что могло бы произойти сейчас в ходе «нормального» циклического процесса, сводилось бы к усилению процесса структурных перемещений. В ближайшие пять или десять лет мы бы вступили в новую фазу «А» кондратьевского цикла, основанного на новом процессе монополизации ведущих производств, сконцентрированных в новых центрах. Наиболее очевидным из этих центров является Япония, вторым — Западная Европа, а третьим — Соединенные Штаты (не исключено, что этот третий может оказаться наиболее слабым).
Наряду с этим мы стали бы свидетелями начала нового процесса борьбы за господство. По мере ослабления позиций США, медленно, но верно начали бы заявлять о своих претензиях два их потенциальных преемника. В нынешней ситуации ими могли бы стать только Япония и Европейское Сообщество. Следуя аналогии двух предшествующих переходов такого рода наследия — Англии, боровшейся с Францией за голландское наследство, и Соединенным Штатам, боровшимся с Германией за наследство Великобритании, — теоретически мы могли бы рассчитывать на то, что не сразу, но на протяжении последующих пятидесяти-семидесяти пяти лет морская и воздушная держава — Япония превратила бы ранее господствующую державу — Соединенные Штаты — в младшего партнера, и вступила бы в борьбу с наземной державой — Европейским Сообществом. Их соперничество закончилось бы «тридцатилетней (мировой) войной» и вероятной победой Японии.
Сразу же хочу оговориться, что не жду такого развития событий, точнее говоря, полагаю, что события будут развиваться в несколько ином русле. Мне представляется, что оба процесса реорганизации — миросистемы производства и мирового распределения государственной власти — уже начались, причем развиваются они по «традиционной» (или «нормальной», то есть существовавшей ранее) схеме. Вместе с тем, я полагаю, что этот процесс будет прерван или направлен в иное русло в силу возникновения новых процессов или векторов.
Для более наглядного анализа этого положения, как мне представляется, нам необходимо рассмотреть ситуацию в рамках трех временных параметров: в ближайшие несколько лет; в период ближайших двадцати пяти — тридцати лет; и в период, следующий за ними.
Положение, в котором мы находимся сейчас, в 1990-е гг., вполне «нормально». Это еще не то время, которое я бы назвал «хаотичным»; скорее на этот период приходится финальная острая субфаза (или кульминационный момент) нынешней фазы «Б» цикла по Кондратьеву — сравнимая с периодами 1932–1939, или 1893–1897, или 1842–1849, или 1786–1792 гг., и т. д. Мировые показатели безработицы высокие, а прибыльности — низкие. Существующий высокий уровень финансовой нестабильности отражает острую и оправданную нервозность, царящую на финансовом рынке, относительно краткосрочных перепадов. Возросшие социальные волнения отражают политическую неспособность правительств предложить удовлетворительные решения на краткосрочный период, что свидетельствует об их неспособности к восстановлению ощущения безопасности. В ситуациях, при которых обычные средства, применяемые для снятия напряжения, становятся малоэффективными, все большую политическую привлекательность как в области внутренней, так и в области внешней политики приобретают решения, связанные с тем, чтобы сделать козлом отпущения своего соседа.
В ходе этого процесса большое число индивидуальных предприятий снижают активность, либо реструктурируются, либо объявляют банкротства, и в большинстве случаев больше не возрождаются. Отдельные группы рабочих и предпринимателей, таким образом, исчезают навсегда. Хоть от этого процесса страдают все государства, но распределяются эти страдания далеко не пропорционально. В конце этого процесса некоторые государства вновь обретут былую силу, другие в равной степени утратят свой экономический потенциал.
В такие периоды великие державы часто разбивает военный паралич в силу сочетания факторов внутриполитической нестабильности, финансовых трудностей (и нежелания, в силу этого, нести военные расходы) и концентрации внимания на непосредственных экономических проблемах (что ведет к их изоляции от народа). Типичным примером такого паралича явился ответ мира на военные действия, вспыхнувшие после крушения Югославии. И такое положение вещей, повторяю, является «нормальным», иначе говоря, оно вполне укладывается в предсказуемые парадигмы действий капиталистической мироэкономики.
Потом, как правило, наступает период восстановления. После того, как балласт сброшен (сокращено потребление предметов роскоши и усилено внимание к экологическим проблемам) и покончено с тем, что мешало эффективной работе (будь то система блата, протекционизма и искусственное раздувание штатов или бюрократические препоны), в условиях воздержанности и умеренности должен наступить новый динамичный подъем новых ведущих монополизированных отраслей промышленности и заново сложиться новый контингент мировых потребителей, за счет которых увеличится платежеспособный спрос, короче говоря, — обновленное развитие мироэкономики должно будет ее повести к новой эпохе «процветания».
Тремя центрами такого развития, как уже отмечалось и как принято считать, станут Соединенные Штаты, Западная Европа и Япония. На протяжении первых лет десяти фазы «А» следующего цикла по Кондратьеву, очевидно, будет проходить острая конкурентная борьба трех этих центров за продвижение на рынки своих разновидностей новых товаров. Как показал в своих работах Брайан Артур, вопрос о том, какие именно из этих разновидностей окажутся на высоте, никак или почти никак не связан с технической эффективностью, но связан с вопросами, имеющими отношение к власти[14]. К власти можно было бы добавить убедительность, хотя в данной ситуации убедительность в основном является функцией власти.
Власть, о которой мы говорим, представляет собой, прежде всего, власть экономическую, хотя она опирается на власть государственную. Конечно, этот процесс образует замкнутый цикл: небольшая власть ведет к небольшой убедительности, которая в свою очередь порождает еще дополнительную власть, и т. д. Важную роль здесь играет вопрос о том, насколько страна сама стремится к лидерству и борется за него. В какой-то момент порог бывает перейден. Видеокассеты стандарта «Betamax» устареют, и появятся монополии, производящие кассеты стандарта «VHS». Мой довод крайне прост: я готов поспорить, что у Японии будет больше видеокассет стандарта «VHS», чем у ЕС, и американские предприниматели будут заключать сделки с японскими предпринимателями в надежде получить свой кусок пирога.
Вполне понятно, что от такой сделки получат предприниматели США, полностью соблюдающие условия такого соглашения, скажем, в период между 2000 и 2010 гг., — их целиком не вытеснят с рынка. Столь же очевидно и то, что получит от него Япония, а именно, три преимущества: (1) Если соединенные Штаты — партнер, значит, они уже не конкурент; (2) Соединенные Штаты в любом случае будут оставаться самой сильной военной державой, а Япония по целому ряду причин (история недавнего времени и ее воздействие на внутреннюю политику и региональную дипломатию, а также экономические преимущества от низких военных расходов) будет еще в течение некоторого времени предпочитать полагаться на военную защиту США; (3) Соединенные Штаты все еще располагают лучшей в мире научно-исследовательской структурой в мироэкономике, даже если предположить, что со временем их преимущества в этой области тоже исчезнут. Благодаря такой структуре отношений японские предприятия снизят собственные затраты.
Поставленные перед фактом столь мощного экономического союза члены ЕС отложат в сторону все свои второстепенные разногласия, если они уже давно этого не сделали. ЕС включит в свой состав страны ЕАСТ[15], но не будет принимать страны Центральной и Восточной Европы (разве что, за исключением ограниченных зон свободной торговли, отношения с которыми схожи с отношениями между Мексикой и Соединенными Штатами в рамках НАФТА[16].
