И вот ее нету.

1864

Перевод Т. Сильман

В АЛЬБОМ КОМПОЗИТОРА

Орфей зверей игрою усмирял

И высекал огонь из хладных скал.

Камней у нас в Норвегии немало,

И диких тварей слишком много стало.

Играй! Яви могущество свое:

Исторгни искры, истреби зверье.

1866

Перевод А. Ахматовой

ЭММЕ КЛИНГЕНФЕЛЬД

То, что дома в сердце у меня поет,

с юга мне навстречу эхо отдает,

И его я слышу, словно нежный звон,

а ведь это тот же мой норвежский сон.

То не эхо было с оснеженных гор.

Летний и лесной мне "это шлет простор.

Так перелагатель на чужой язык

мысли, чувства, голос до конца постиг.

Но иную книгу шлю тебе теперь,

в ней могучей древней силы нет, поверь.

Там осенней ночи темный мир живет,

поутру над нею солнце не взойдет.

Речь идет о Женах, Смерти и Любви,

им идти во мраке, падать им в крови.

Юная, позволь же с родины твоей

унести твой дух мне в гул моих морей.

Глянь, вон фьорд Тронхейма пред тобой открыт,

там туман, как траур, в воздухе висит.

Тень Элины смутно в свой уходит путь,

мать се за нею. Ты о них забудь.

И вернись к потоку, что зовут Изар,

как бы от горчайших пробудившись чар.

Перевод А. Ахматовой

ПИСЬМО В СТИХАХ

Любезный друг!

Вы мне в письме вопросы задаете:

Чем люди ныне так удручены

И дни влачат в безрадостной дремоте,

Как будто страхом странным смущены?

И почему успех не тешит душу

И люди переносят все невзгоды

И ждут безвольно, что на них обрушат

Грядущие, неведомые годы?

Я здесь не дам сих тайн истолкованья,

Вопрос, а не ответ - мое призванье.

Но раз уж Вы решились нависать,

То пусть вопрос Ваш будет не напрасным,

Конечно, если Вы не слишком ясный

Ответ потребуете, так сказать,

Я сам в ответ хочу вопрос задать,

Но только, как поэт, прошу прощенья,

Спрошу не прямо, а путем сравненья.

Скажите ж мне, когда-нибудь случалось

Увидеть Вам у наших берегов,

Как отплывает судно от причала

В открытый океан под шум ветров?

Вы видели - и помните, конечно,

На корабле дух ревностный, живой,

И общий труд, спокойный и беспечный,

Слова команды, четкой и простой,

Как будто это мир закономерный

С орбитою своей, как шар земной,

Идет путем рассчитанным и верным.

Нередко судно в путь уходит дальний

Иные ищет гавани и страны;

Сгружают вскоре груз первоначальный,

Берут товар с названьем чужестранным;

И наполняют в рвенье неустанном

Трюм ящиками, бочками, тюками

И в точности, какой теперь багаж

И груз навален в трюм, ни экипаж,

Ни даже капитан не знают сами.

И снова судно отплывает в дали,

Кипит, белея, пена за кормой,

Как будто тесен стал простор морской,

И кажется, что он вместит едва ли

Весь этот сгусток смелости людской.

Которую и штормы множат даже

У путников, а также в экипаже.

Да, здесь не позабыли ни о чем:

Закреплены надежно груза горы,

И держатся в порядке все приборы,

Чтоб в море судно верным шло путем.

Есть налицо и знанья и уменье,

Здесь места нет и тени подозренья.

Но все же, вопреки всему, однажды

Случиться может так среди стремнин,

Что на борту без видимых причин

Все чем-то смущены, вздыхают, страждут.

Немногие сперва тоской объяты,

Затем - все больше, после - без изъятий.

Крепят бесстрастно парус и канаты,

Вершат свой долг без смеха и проклятий,

Приметы видят в каждом пустяке.

Томит и штиль, и ветерок попутный,

А в крике буревестника, в прыжке

Дельфина зло душой провидят смутной.

И безучастно люди бродят сонные,

Неведомой болезнью зараженные.

Что ж тут случилось? Что за час настал?

В чем тайная причина злого гнета,

Кто мысль и волю парализовал?

Грозит опасность? Повредилось что-то?

Нет, ничего. Дела идут, как шли,

Но без надежд, без мужества, в тиши.

А почему? Затем что тайный слух,

Сомненья сея в потрясенный дух,

Снует по кораблю в неясном шуме,

Им мнится: труп сокрыт у судна в трюме.

Известно суеверье моряков:

Ему лишь только стоит пробудиться,

Оно всевластно, хоть лежит покров

На истине, покамест не домчится

Назло всем мелям, шхерам, вещим птицам

Их судно до родимых берегов.

Взгляните ж, друг, - Европы пакетбот

Путь держит в море, к миру молодому,

И оба мы билет на пароход

Приобрели, взошли на борт, и вот

Привет прощальный брегу шлем родному.

Как дышится легко здесь, по-иному,

Какой прохладой ветер обдает?

Багаж весь в трюме сложен со стараньем!

А кок и стюарт смотрят за питаньем.

Чего ж еще, чтоб плыть нам без забот?

Машины и котел гудят под нами,

Могучий поршень движет рычагами,

И воду винт, как острый меч, сечет;

Хранит от крена парус при волненье,

А рулевой хранит от столкновений.

Фарватер верный мы себе избрали;

Снискав себе доверье и почет,

Наш капитан пытливо смотрит в дали.

Чего ж еще, чтоб плыть нам без забот?

И все же в океане, далеко,

На полпути меж родиной и целью

Рейс, кажется, идет не так легко.

Исчезла храбрость, настает похмелье.

И бродят экипаж и пассажиры

С унылым взором, заплывая жиром.

Полны сомнений, дум, душевной смуты

И в кубрике, и в дорогих каютах.

Вы о причине задали вопрос!

Но ощутили ль Вы, что близко что-то,

Что целый век, свершив свою работу,

С собою все спокойствие унес?

Какая тут причина - неизвестно,

Но все, что знаю, расскажу Вам честно.

На палубе однажды ночью душной

Я был один под звездной тишиною.

Улегся ветер от ночного зноя,

И воздух был ласкающе-послушный.

Все пассажиры спать легли в истоме,

Мерцали снизу лампы, сонно тлея,

Шла из кают жара все тяжелее,

Держа усталых в тихой полудреме.

Но в их дремоте не было покоя,

Я это видел сквозь иллюминатор:

Лежал министр оскалясь, - он состроить

Хотел улыбку, но без результата;

Профессор рядом спал, объятый мукой,

Как бы в разладе со своей наукой;

Вот богослов весь простыней накрылся,

Другой в подушки с головой зарылся;

Вот мастера в поэзии, в искусстве,

Их сны полны и страха, и предчувствий.

А над дремотным царством беспощадно

Легла жара, удушливо и чадно.

Я взор отвел от этой сонной жути,

Взглянул вперед, где ночь была свежей;

Я глянул на восток, где уж бледней

Светились звезды в предрассветной мути.

Тут слово донеслась в неясном шуме

Наверх, где я у мачты сел в раздумье,

Как будто кто-то громко произнес

Среди кошмаров и смятенных грез:

"Боюсь, мы труп везем с собою в трюме!"

1875

Перевод В. Адмони

ЧЕТВЕРОСТИШИЕ

Жить - это значит все снова

С троллями в сердце бой.

Творить - это суд суровый,

Суд над самим собой.

1878

Перевод В. Адмони

ЗВЕЗДЫ В ТУМАНЕ

Когда я родину свою искал,

Я помню, на путях моей кометы,

В пространстве, у созвездья Андромеды

Нежданный незнакомец мне предстал.

Дошла и до земли благая весть,

Что там, где бесконечность простиралась,

Звездой блестящей стал безмолвный хаос,

Что там законы тяготенья есть.

И хаос обнаружил я другой,

Его судьба на части разделила,

И не было в нем воли никакой,

Спала центростремительная сила.

Но вновь и вновь я вглядывался в дали

И постигал свершавшееся там,

Однажды так, - я это видел сам,

Клочки туманностей звездою стали.

Теперь на севере туман клубится,

Пускай сегодня хаотичен он,

Но есть в нем тяготения закон,