У себя за спиной услыхал я смех,

То охотник, до шуток охочий,

Мои тайные мысли прочел, как на грех:

"Растрогался, вижу? Бывает у всех

При виде обители отчей!"

И сызнова смел и силен я был,

И снова был закаленным,

Ветер с вершин меня охладил,

Никто бы отныне уже не смутил

Меня рождественским звоном.

Вспыхнуло что-то над домом родным,

Где мать моя оставалась,

Казалось, рассвет занялся над ним,

Потом повалил клубами дым,

Пламя потом показалось.

Скоро весь дом охватило огнем,

Я вскрикнул было, но живо

Охотник утешил: "Что тебе в том,

Всего и горит что прогнивший дом,

Облезлая кошка да пиво".

И выложил мне своей мысли ход,

Мое одолев смятенье:

Когда озаряет луна небосвод,

А землю огонь, их смесь создает

Эффектное освещенье.

Приставил он руку свою к глазам,

Ему картина предстала.

Где-то запели и понял я сам:

Душа моей матери к небесам

С ангелами воспаряла.

"Молча трудилась, муки терпя.

Молча плутала в пустыне,

Скорбную душу твою возлюбя,

Мы над снегами проносим тебя

К божьему празднеству ныне!"

Луна замутилась, охотник пропал,

И сердце стучало снова.

Безутешный, над пропастью я стоял.

При этом отнюдь я не отрицал

Эффект освещенья двойного.

IX

Лето настало, июнь наступил,

Пылали утесов отроги,

Звон колокольный радостно плыл,

И весело свадебный поезд катил

Внизу по большой дороге.

От дома соседа отъехал он,

Где листва у ворот, шелестела.

Соседский двор был толпой запружен.

Усмехнувшись, лег я на горный склон,

Слезы смахивая то и дело.

Ко мне долетали, меня дразня,

Шуточной песни рулады,

На смех они подымали меня,

И рвал я вереск, судьбу кляня,

Кусая язык с досады.

Моя нареченная на коне

На свадьбу ехала ныне,

И вьющийся локон скользил по спине,

Блестя и сверкая. Был памятен мне

Он с ночи последней в долине.

С ней рядом верхом через ручей

Ее жених перебрался.

Душа разрешалась моя от скорбей,

Конец приближался борьбе моей,

И я от мук избавлялся.

Снова я был подвластен горам.

Свадебный поезд в ту пору

Внизу, точно лента, сверкал. Я упрям,

И только приставил руку к глазам,

Картина предстала взору.

Гляжу, на мужчинах воскресный наряд,

На каждой из женщин - обнова,

Ждет пастор, свершить приготовясь обряд,

И очи мои на невесту глядят

И видят дни счастья былого.

Я толпы людские увидел с высот

В их сущности настоящей,

Какой она в горнем свете встает.

Должно быть, этого и не поймет

Внизу, в толпе, стоящий.

И тут услыхал я чей-то смешок

Охотник, что был со мной дружен.

"Я вижу, расстаться нам вышел срок,

Напрасно я шел за тобой, дружок,

Тебе я больше не нужен".

И впредь по-мужски мне идти надлежит

Неизменной дорогой своею.

Безмятежнее кровь по жилам бежит,

Не шелохнется грудь, и сердце молчит.

Я чувствую, что каменею.

Попиваю бодрящее я питье,

Чтоб душа холодов не страшилась.

Сник мой парус, надломлено древо мое.

Но взгляни, как багряное платье ее

Там, внизу, меж берез засветилось.

Навсегда исчезают родные черты,

Кони скачут к церковной ограде.

О, навеки, навеки будь счастлива ты!

Мне теперь не нужны былые мечты.

Лишь о вышнем я думаю взгляде.

Я теперь закален. Сам себе господин,

Я иду по высотам отныне.

"Я недаром сюда поднялся из низин.

Здесь свобода и бог. Их обрел я один,

Все другие бредут в долине.

1859-1860

Перевод П. Карпа

ЖИЗНЕННЫЕ ОСЛОЖНЕНИЯ

В весеннем саду, словно снег бела,

Нарядная яблоня расцвела.

Вокруг хлопотала пчелка одна,

Как видно, в яблонев цвет влюблена.

Утратили оба душевный покой,

И тут наш цветок обручился с пчелой.

Пчела улетела на дальний луг,

Тем временем завязью стал ее друг.

Заплакала завязь, плачет пчела.

Как видно, неважно сложились дела!

У старой стены, окружавшей сад,

Жил в норке мышонок, он был небогат.

Шептал он любовно: "О завязь, услышь!

Убогий мой погреб ты в рай превратишь".

Пчела совершает вторичный полет.

Вернулась: на ветке качается плод!

И плод зарыдал. Рыдает пчела.

Как видно, неважно сложились дела!

Под самою крышей, вдали от людей,

В уютном гнезде проживал воробей.

Он стонет любовно: "Меня ты услышь!

О плод, ты гнездо мое в рай превратишь".

Страдает пчела, изнывает плод,

Тоска воробья и мышонка грызет.

И так, без ответа, их жизнь протекла,

Как видно, неважно сложились дела!

Сорвавшийся плод догнивает в кустах.

Мышонок скончался с горестным "ах!".

Когда же сочельник настал у людей,

Из гнездышка мертвый упал воробей.

А пчелка свободна от брачных оков!

Глядит - уже нет ни тепла, ни цветов.

И в улей ушла, чтобы там, среди сот,

Что твой фабрикант, вырабатывать мед.

А как хорошо бы сложились дела,

Когда бы мышонком стала пчела!

В дальнейшем - чуть завязь стала плодом,

Мышонок обязан был стать воробьем!

1862

Перевод Т. Сильман

ДАРЯ ВОДЯНУЮ ЛИЛИЮ

Убаюканный волною,

Тихо спал цветок весною,

Безмятежный, белокрылый.

Я сорвал его для милой!

На груди твоей, родная,

Будет он дремать, мечтая.

Утомленный и безмолвный,

Что его ласкают волны.

Друг мой! Озеро прекрасно,

Но мечтать вблизи опасно:

Водяной подстерегает

Тех, кто лилии срывает.

Друг мой! Грудь твоя прекрасна,

Но мечтать вблизи опасно:

Тех, кто лилии срывает,

Водяной подстерегает.

1863

Перевод Т. Гнедич

СВЕТОБОЯЗНЬ

Когда ходил я в школу,

был смел до тех лишь пор,

покуда день веселый

не мерк в вершинах гор.

Но лишь ночные тени

ложились на поля,

ужасные виденья

толпились вкруг меня.

Дремота взор смежала

и сразу же тогда

вся храбрость исчезала

неведомо куда.

Теперь беда иная:

мила мне ночи тень,

но смелость я теряю

с рассветом каждый день.

Теперь дневные тролли

и шума жизни жуть

мне страха острой болью

пронизывают грудь.

Я в уголке под тенью

ночной приют нашел,

и там мои стремленья

взмывают, как орел.

Пусть шторм грозит, пусть пламя

объемлет небосвод,

парю над облаками,

пока не рассветет.

Под игом синей тверди

я мужества лишен.

Но верю - подвиг смерти

мной будет совершен.

1855-1863

Перевод А. Ахматовой

СИЛА ВОСПОМИНАНИЯ

Известно ли вам, как без опаски

Учат медведя веселой пляске?

В котел посажен зверь могучий,

Внизу разведен костер трескучий.

Хозяин водит по струнам скрипки:

Пляши под польку: "Цветы, улыбки..."

Лохматый дуреет совсем от боли.

Плясать приходится поневоле.

С тех пор, если польку ему играют,

Лапы сами сразу переступают.

И я в котле знал такие же муки,

Сам задыхался под скрипок звуки.

Душа обгорала - не только кожа,

Я ритмы плясок запомнил тоже.

С тех пор, встревожен воспоминаньем,

Котел я вижу, огня полыханье.

И, схож судьбою со зверем серым,

Пляшу в стихах - и тем же размером.

1864

Перевод Вс. Рождественского

ПРОЩАНИЕ

Мы за ворота

Гостей провожали,

Смеялся кто-то,

Кого-то звали.

О дом наш унылый,

О сад молчаливый!..

Где голос милый

И смех шаловливый?

Какая мгла здесь!

Ни счастья, ни света.

Она была здесь,