Трагедия. В лексиконе боевого офицера «высота» понятие вполне конкретное, материальное — возвышенность на местности. «Высота» понятие стратегическое. Военное подразделение, занимающее «высоту», имеет преимущество перед противником. С «высоты» легче контролировать прилегающую территорию, да и охват её значительно шире. Штурм и овладение «высотой» — одна из ключевых задач наступающей армии. Бои за взятие и удержание «высот» — самые ожесточённые и кровопролитные. С обеих сторон.

Вцепились они в высоту, как в своё.

Огонь миномётный, шквальный…

Свинец и железо кромсали её,

Словно кулич пасхальный.

Ползли к высоте в огневой полосе,

Бежали и снова — ложились…

Как будто на этой высотке вдруг все

Дороги и судьбы скрестились^[355].

Для советского человека, «высота» — образ трагический, овеянный героикой.

Да будет не забыт ваш подвиг,

Как не забыты будут те —

У незнакомого посёлка,

На безымянной высоте^[356].

Сражения за Зееловские высоты — один из ключевых эпизодов Берлинской наступательной операции. Победной.

Но если на месте высоты — зияние, провал, то в чём смысл победы? В чём смысл тех героических усилий, тех жертв, которые потрачены на её достижение? Вопросы предельной остроты и боли.

Философская метафора. Зияющие высоты — вертикаль мироздания. Из непроглядного мрака — к слепящему свету. Из небытия — в вечность. Она пугает и вдохновляет одновременно. Она таинственна и откровенна. Она — вопрос и ответ. Отчаяние и надежда. Опора и пропасть. Струна, звенящая в тумане. Мир велик и сложен. Он ограничен и безграничен. Он заключён между двумя безднами. Он соединяет собой эти бездны, плавно переходя в них. Из бездны поднимается к бездне и в бездну из бездны свергается.

Зияющие высоты — вертикаль личности. Из непроглядного мрака — к слепящему свету. Из небытия — в вечность. Она пугает и вдохновляет одновременно. Она таинственна и откровенна. Она — вопрос и ответ. Отчаяние и надежда. Опора и пропасть. Струна, звенящая в тумане. Человек велик и сложен. Он ограничен и безграничен. Он заключён между двумя безднами. Он соединяет собой эти бездны, плавно переходя в них. Из бездны поднимается к бездне и в бездну из бездны свергается.

Название его главной книги переливается смыслами, то издеваясь и оскорбляя, то воспевая и скорбя. Оно — тот «магический кристалл», сквозь который художник смотрит на мир и видит космос — под коим «хаос шевелится».

Вначале было слово.

ШКХБЧЛСМП

Слово?

Нечто нечленораздельное. Невыразимое. Невыносимое. Глухое.

Всхрип. Всхлип.

Откашливание. Отхаркивание. Сморкание. Безобразное. Бездарное. Бессмысленное. Тупое. Злобное. Агрессивное. Наглое.

И из него, из его шипения и кряхтения, судорог и конвульсий, вылупился

ИБАНСК

Город?

Нечто невразумительное. Невообразимое. Несносное. Гадкое.

Строй. Общество.

Уродливое. Ублюдочное. Неприличное.

Нецензурное.

Зато понятное. Знакомое. Родное.

Так, сплюнув, приступил он к работе.

И сказал он: «Как утверждают все наши и признают многие не наши учёные, жители Ибанска на голову выше остальных, за исключением тех, кто последовал их примеру. Выше не по реакционной биологической природе (с этой точки зрения они одинаковы), а благодаря прогрессивным историческим условиям, правильной теории, проверенной на их же собственной шкуре, и мудрому руководству, которое на этом деле собаку съело. По этой причине жители Ибанска не живут в том пошлом устарелом смысле, в каком доживают последние дни там у них, а осуществляют исторические мероприятия. Они осуществляют эти мероприятия даже тогда, когда о них ничего не знают и в них не участвуют. И даже тогда, когда мероприятия вообще не проводятся. Исследованию одного такого мероприятия и посвящается данный труд.

Исследуемое мероприятие называется ШКХБЧЛСМП. Название это составлено из первых букв имён видных его участников. Составил название Сотрудник, а в науку впервые ввёл Мыслитель, опубликовавший по этому поводу цикл статей на другую, более актуальную тему. Статьи были написаны на высоком идейно-теоретическом уровне, так что их не читал никто, но все одобрили. После этого термин ШКХБЧЛСМП стал общепринятым и вышел из употребления.

Мероприятие было придумано Институтом Профилактики Дурных Намерений, проводилось под надзором Лаборатории Промывания Мозгов при участии Установочного Журнала и было подхвачено инициативой снизу. Мероприятие было одобрено Заведующим, Заместителями, Помощниками и всеми остальными, за исключением немногих, чье мнение ошибочно. Цель мероприятия — обнаружить тех, кто не одобряет его проведения, и принять меры»^[357].

И увидел он, что это хорошо.

И продолжил: «В мероприятии участвовали две группы: испытаемая и испытающая. Эти группы состояли из одних и тех же лиц. Испытаемые знали, что за ними ведётся наблюдение. Испытающие знали о том, что испытаемым это известно. Испытаемые знали о том, что испытающие знали о том, что это им известно. И так до конца. При этом испытающая и испытаемая группы были автономны и не оказывали друг на друга влияния. Между ними не было никаких информационных контактов, благодаря чему было достигнуто полное взаимопонимание. Испытаемые руководствовались такими принципами: 1) а что поделаешь; 2) а что изменится, если; 3) наплевать. Как доказал Сотрудник, из этих принципов логически следуют производные принципы; 4) всё равно этого не избежать; 5) в конце концов, пора; 6) пусть они катятся в… Испытающие, напротив, придерживались таких принципов: 1) всё равно никуда не денутся; 2) сами всё выложат; 3) сами всё прикончат. Упомянутый Сотрудник вывел из них производный принцип: 4) сами во всём сознаются. Вопрос о том, доказуем в этой системе принцип „сами всё придумают“ или нет, остался до сих пор нерешённым. Но он в принципе не принципиален, ибо выдумывается всё само собой, так как выдумывать нечего, ибо и без того всё есть. Благодаря изложенным принципам удалось увеличить приток ненужной информации и сократить сроки. Мероприятие стало полностью самонеуправляемым и, как всякое хорошо задуманное и последовательно проведённое мероприятие, кончилось ничем. В мероприятии участвовали достижения науки и техники. В частности, Инструктору с помощью синхрофазоциклобетатронного пролазыра удалось проколоть пространство в районе туалета Шизофреника и зарегистрировать его намерение начать сочинение квазинаучного социологического трактата, которое пришло ему в голову в тот момент, когда он, страдая приступом запора, добился желаемого результата и подверг острой критике существующее устройство. Это выдающееся открытие совершенно не освещалось в Журнале, и потому останавливаться на нём здесь нет надобности»^[358].

И был День Первый.

Когда начальные страницы были готовы, он принёс их Ольге, перепечатать. Выждав время, подошёл. Она ещё не закончила работу, но отпечатано было уже достаточно. С осторожностью спросил: «Ну как тебе? Стоит это писать дальше?» Она обернулась. Её переполнял восторг. «Саша, это — шедевр. Такого никто никогда не писал. Это надо обязательно продолжать». Она почти задыхалась от волнения.

Конечно, и без её оценки он продолжил бы — Книга уже захватила его, уже требовала своего воплощения, — но столь пылкая поддержка любящего, любимого человека вдохновляла и радовала. Он ведь понимал, какой текст он создаёт и какой придётся держать ответ за него. И понимал, что ставит под угрозу судьбу, а то и жизнь, близких. О себе он не беспокоился. Он уже прожил жизнь. Он состоялся как учёный. Он напишет свою Книгу и выскажется в Ней как мыслитель и художник. А они, Ольга, Потя? Он не мог о них не думать.