Он усы утёр. Никакая

                              вина

Не мрачила его

                           лица.

(Бурные, долго несмолкающие аплодисменты.)^[162]

Ликованием вмиг переполнился

                                            зал.

…А истерзанный русский

                                   народ

Умиления слёзы с восторгом

                                        лизал,

Все грехи отпустив ему

                             наперёд^[163].

Его антисталинизм, приглушённый страдою войны, в мирной жизни пробудился с новой силой. Уже в первые недели стало очевидно, что руководство страны не готово к новой ситуации. Лозунг «Всё для фронта — всё для победы» означал: «Ничего — для дома, ничего для мира». Но вот фронта нет, победа одержана, а дальше? О «дальше» подумать было некогда. За общей установкой восстановления народного хозяйства никакой конкретики не стояло. И особенно социального плана. О людях, о народе, преображённом испытаниями войны, опять забыли. Эйфория парадов и митингов прикрывала полную растерянность и неготовность власти начинать возрождение мирной жизни. Как-нибудь само всё устроится. Отстроится. Пристроится. Под мудрым руководством партии большевиков и её Великого Вождя. Новым — трудовым! — подвигом. И новыми жертвами. Кнутом и пряником.

Кнутом, пока пряников не напекли.

Что делать с армией, тоже было не очень ясно. Сразу всех демобилизовать невозможно, да и обстановка не позволяла. Но и в таком количестве войска уже не нужны. Необходимо было чем-то занять миллионы молодых мужиков, возбуждённых победой, весной и заграницей.

Буквально на следующий день после официального окончания войны по всем частям, и 110-й гв. ШАВП не был исключением, состоялись совещания офицерского состава по вопросам выполнения распорядка дня, организации и методики проведения занятий по наземной подготовке^[164]. Особо голову не ломали — вспомнили про строевую подготовку. Надёжное средство восстановления армейского порядка! Начались ежедневные построения на плацу и прочая муштра. Для усмирения сил — обязательные два часа физподготовки. Не забыли и про политучёбу — два раза в неделю по два часа изучали речи Сталина, марксистско-ленинскую теорию, международную обстановку. Да уставы армейские вспомнить-подучить — тоже полезное занятие. Иногда — пострелять в цель. И что-нибудь для поддержания профессиональных навыков. У лётчиков: тренировка в штурманском глазомерном расчёте, тренировка в кабине самолёта Ил-2, способы восстановления ориентировки, способы и средства самолётовождения по наземным ориентирам, особенности применения штурманской службы в штурмовой авиации, основные данные мотора АМ-38Ф и даже — исключительно актуально! — «действие ШАП по живой силе на поле боя и в траншеях при прорыве обороны противника». 6–8 часов учебных занятий в течение дня^[165].

И всё равно — удержать было невозможно. Погода стояла отличная. Всё кругом цвело. Дни становились длиннее, ночи — теплее. Дисциплина ползла по швам. Пьянство приняло массовый характер. Временами возникали драки, часто с пальбой из оружия. Снаряжались регулярные походы за трофеями. Наплевав на запреты, вступали в сексуальные отношения с немками.

Меняли место дислокации. Один раз. Другой. Третий.

В середине июня из Грассау, откуда делались последние боевые вылеты, перебрались в Пардубице (Pardubice) в Центральной Чехии, на слиянии рек Лабе и Хрудимки, в 104 километрах к востоку от Праги.

Через два месяца, в начале сентября, — в Секешфехервар (Székesfehrvár) в Венгрии, юго-западнее Будапешта.

В декабре — в Винер Нойштадт (Wiener Neustadt) в Австрии.

И везде картина повторялась.

В итоговом приказе за июнь месяц командир полка Зубанев констатировал: «Не выдерживается в подразделениях распорядок дня, особенно вяло проходит подъём и физическая зарядка, а также не наблюдаются требования уставов при построении подразделений и внешнего вида. До сего времени советско-воинская дисциплина в подразделениях находится на низком уровне. Имеются случаи грубого нарушения несения караульной службы, сон на посту <…>. В большинстве нарушение воинской дисциплины в июне месяце связана с самовольными отлучками и пререканиями»^[166].

3 июля «в 110 гв. ШАВП лётчик Л-ов в городе нашёл водку, выпил, после чего познакомился там с русской девушкой и в разговоре с ней он начал её подозревать как шпионку и повёл её в городскую комендатуру. В это время подъехал гв. майор В-кий и инженер полка, забрали эту девушку в машину и хотели увезти. Л-ов стал сопротивляться, получилась драка, во время которой майор В-кий и инженер полка избили Л-ова и увезли эту девушку»^[167].

«18.7.45 в 110 гв. ШАВП ст. техник-лейтенант О-ев, б. п., и механик самолёта гв. техник-лейтенант 3-вец, чл. ВКПб, днём, в рабочее время напились пьяными, были не в состоянии работать и заниматься. Оба были арестованы командиром полка, а член ВКПб т. З-вец разобран на партбюро полка и объявлен ему строгий выговор.

В этом же полку лётчик, гв. мл. лейтенант П-ов, б. п., пошёл к местным жителям-чехам, напился у них пьяным и отравился и лишь благодаря вмешательству врачей его удалось спасти»^[168].

Начальник политотдела 6-го гв. ШАД гвардии полковник Ф. Черников в очередном политдонесении докладывал: «Необходимо отметить, что за последнее время участились пьянки. Командиром дивизии и мною даны указания о проведении не только партийных и комсомольских собраний, но и строевых, отдельно сержантских и офицерских с вопросом „О состоянии и укреплении воинской дисциплины“. Такое строевое собрание уже проведено в 110 гв. ШАВП, на котором присутствовал командир дивизии»^[169].

В июле в полку было наложено пятнадцать дисциплинарных взысканий, при том что командиры относились к нарушениям дисциплины достаточно лояльно. Командир полка специально отмечал в приказе, «что дисциплинарной практикой пользуются не все категории командного состава, имеющие право налагать дисциплинарные взыскания. Слабым звеном являются командиры эскадрилий, которые в течение месяца не наложили ни одного взыскания»^[170]. В основном взыскания относились всё также к нарушению караульной службы, появлению в пьяном виде в общественных местах и пререканиям со старшими командирами.

Среди личного состава накапливалось раздражение и недовольство. Всем хотелось поскорее вернуться домой. Послевоенные «каникулы» затянулись. Пора было заняться делом. В разговорах между собой люди не скрывали критических настроений. Начались внешне немотивированные самоубийства.

Полковник Черников всё добросовестно фиксирует: «Массовое настроение и желание побыстрее побывать в отпуске. Так, например, в 110 гв. ШАВП гв. старшина Шубин, член ВКПб, заявляет: „У меня в голову ничего не идёт, только и думаю — как бы попасть в отпуск и побыть дома“.

Лётчик этого же полка т. Коробейников заявил: „Почему дают в первую очередь отпуск техникам и штабным работникам? Ведь мы, лётчики, вынесли главную тяжесть войны, а не они“»^[171].

«Ряд офицеров не имеет положенного офицеру обмундирования. Гв. техник-лейтенант Алоничев — 110 гв. ШАВП, заявляет: „Слов нет, у нас офицерский состав живёт плохо, не получает даже положенного ему обмундирования“»^[172].

«Имеется много отрицательных настроений и недовольств по семейным вопросам. Например, офицеры 110 гв. ШАВП Мирошниченко и Пажитов спрашивают: „Когда же будет дано разрешение на привоз семьи, так как нет больше терпения ждать?“ Семьи их дома, живут плохо, квартир нет, топлива нет, а помощи им в этом никто не оказывает»^[173].