Россия как могучая энергетическая держава — это идеологический миф российской бесперспективности. Само сужение экономического прогресса до „трубы“ есть показатель исторической обречённости.

Одно из характерных явлений нынешней российской жизни — миллионы людей делают вид, как будто вообще ничего особенного не произошло, будто русские живут некоей нормальной и даже привычной жизнью, состоящей из фильмов, песен, спектаклей-шоу, премий и наград, созданных по аналогам голливудской жизни. Пир во время чумы, одним словом.

Раскапывают и раздувают некие якобы яркие народные обычаи, что потом навязывается околпаченному обывателю в виде назойливой российской рекламы. Без конца показывают советские фильмы, заполоняя тоскующее и ностальгирующее сознание тех, кто уже не в силах что-либо изменить в ставшей им чужой реальности. А того, советского, мира уже нет, да и в советские годы в этих фильмах не всегда правдиво отражалась та же советская реальность. Двойной садизм тех, кто определяет, что показывать и как показывать идеологизированную советскую реальность сегодняшнему беспомощному зрителю, убивает изуверским сознанием палачей, знающих наверняка, что страдания жертвы (обездоленного и обворованного населения России) усиливаются ещё и тем, что видимое на экране уже не воротишь…

Если Россия обретает некое кажущееся единство, из этого не следует, будто появились силы, сплачивающие её в целое. Таких сил просто-напросто нет. Действуют силы иного рода: не объединяющие, а лишь вынуждающие людей, как жителей Кале, на какую-то совместность.

Что на самом деле произошло с той территорией, которую ранее занимала европейская часть Советского Союза? Фактически она была разгромлена до основания. А что осталось? „Трубы“ и обломки былой Советской Империи. И всё, что связано с этим прошлым величием, истребляется и по сей день. То, что существует ещё как-то, — обломки, остатки, на которых, как на пожарище, живут, приспосабливаются к новым, постпожарищным условиям уцелевшие погорельцы.

Но совместно жить — ещё не значит жить неким единым целым народом, организованным на великие свершения в будущем. Такого народа уже больше не существует. Живые, устроившиеся и использующие для себя остатки разворованной Великой истории великой страны, жизнь изображают так, как будто русские ещё никогда так хорошо не жили, как сейчас. Они ловко отворачиваются от всё возрастающих проблем экономики, культуры, демографии: на карте России исчезли десятки тысяч деревень — вместе с населением! — здоровье и трудоспособность нации проигрывается на тысячах „зелёных“ полей казино? Неродившиеся дети ещё в утробе матери продаются на „запчасти“ или для нужд косметики. Стабилизационный фонд, заблаговременно переведённый в Америку, жиреет и пухнет, а русские люди роются в помойках…

Что происходит с Россией — страшно, но ещё страшнее то, что происходит с человеком: он разрушен, его почти не существует. Ещё появляются на свет отдельные индивидуумы, но человек как некое целостное образование, как явление, оказывающее влияние на ход исторического процесса, более не существует. Надо начинать с нуля. Начинать с нулевого уровня — с создания нового человека. Человека цивилизованного, человека идеалистического, человека утопического, человека наивного, человека непрактичного, неэгоистичного, нерасчётливого. В моё время такие люди встречались. О таком человеке мечтали и писали Руссо и Локк, Гоббс и Декарт. Не может быть, чтобы такой человек испарился бесследно!

Уйти из мира в никуда нельзя. Если и получится куда-то „эмигрировать“, то только на уровень высочайшей культуры, высочайшей мысли, высочайшей морали. Это своего рода „эмиграция“ во внутреннюю жизнь. Я не думаю, что люди полностью деградируют. Будем надеяться, что люди сохранят в себе человеческого как можно больше. Да, сегодня на свет появляется новый дикарь, обвешанный с ног до головы какими-то механическими приспособлениями, и он всё равно остаётся дикарём, варваром. Однако мы с вами люди. И пока мы с вами остаёмся людьми, надо понимать одно: все эти кибернетические существа, какими бы они ни были, не заменят главного — того, что рождает человек — огонь разума. Это чудо никто не может заменить.

Я вижу единственную надежду для человечества в том, что появится этот новый человек. Я надеюсь на чудо рождения этого нового человека. Я очень хочу, чтобы этот новый человек выжил, это моя самая заветная мечта. Если он не выживет — человечество не выживет» ^[839].

Он прожил ещё семь дней творения. Семь дней труда.

Он встретил День Победы.

Жизнь — вещь серьёзная.

В 2000 году режиссёр Виктор Васильев снял о нём документальный фильм «Я — суверенное государство». Фильм заканчивается монологом Зиновьева. Он говорит: «Я знаю, что самая страшная вещь для людей это истина. Люди боятся истины. Истина ко многому обязывает. Истина может прокормить, и то плохо, только одного человека. Ложь может кормить тысячи. Истина не приносит утешения. Ложь утешает. А такой панический страх истины, который сейчас можно видеть в России, я не знаю, был ли когда-нибудь ещё в истории.

Моим лозунгом всю жизнь было: „Правда. Только правда!“ Я этого принципа буду придерживаться до конца жизни. Ну, сколько мне ещё осталось жить, не знаю, но те годы, те месяцы, которые мне отведено судьбой, я готов отдать моим соотечественникам.

Всё, что я наработал за свою жизнь, — берите!»

Фильм на экраны не вышел.

Василий Розанов, размышляя в «Уединённом» о судьбе Чернышевского, писал: «Конечно, не использовать такую кипучую энергию, как у Чернышевского, для государственного строительства — было преступлением, граничащим со злодеянием»^[840].

Эту формулировку можно с полным основанием применить и в случае Зиновьева.

Не использовать такую кипучую энергию, как у Зиновьева, для государственного строительства — было преступлением, граничащим со злодеянием.

Аой!

СЛОВА БЛАГОДАРНОСТИ

Эта книга никогда бы не была написана, если бы не всеобъемлющая помощь, творческая заинтересованность, внимание и отзывчивость жены А. А. Зиновьева Ольги Мироновны Зиновьевой.

Знакомство с О. М. Зиновьевой стало возможным благодаря участию Лолы Уткировны Звонарёвой.

Неоценимую помощь при работе оказали родственники А. А. Зиновьева: его младший брат Алексей Александрович Зиновьев, дети Валерий Александрович Зиновьев, Тамара Александровна Зиновьева, Полина Александровна Зиновьева и Ксения Александровна Зиновьева, сестра О. М. Зиновьевой — Светлана Мироновна Шуст.

Большой вклад принадлежит ученикам и последователям А. А. Зиновьева Юрию Николаевичу Солодухину, Анастасии Михайловне Фединой, Абдусаламу Абдулкеримовичу Гусейнову, Олегу Геннадьевичу Назарову, Алексею Сергеевичу Блинову, Максиму Анатольевичу Хромову, Станиславу Кузьменко, Ольге Кузьменко.

Исключительную ценность имеет участие Марка Александровича Зальцберга (США), предоставившего в распоряжение автора книги свою многолетнюю переписку с А. А. Зиновьевым. Благодарю Сергея Свердлина (США) за его посредничество в общении с М. А. Зальцбергом.

Благодарю за отклик и интервью Кристину Местр (Франция), Станислава Дея (Польша), Жоржа Нива (Швейцария), Ренэ Герра (Франция), Славу Лёна, Леонида Ивановича Грекова, Илью Семёновича Тимофеева, Владимира Григорьевича Бондаренко, Эдуарда Лимонова, Сергея Николаевича Бабурина, Ирину Николаевну Карякину-Зорину, Киру Александровну Сатир (Франция), Наталью Евгеньевну Горбаневскую (Франция), Николая Евгеньевича Дронникова (Франция), Сергея Афанасьевича Павлова, Андрея Михайловича Туркова, Татьяну Евгеньевну Хохлову (Польша).

Мои самые добрые слова в адрес хранителей и специалистов архивов за их компетентную помощь и профессионализм: сотрудникам Центрального архива Министерства обороны РФ Ольге Викторовне Волковой, Валентине Максимовне Смоляковой, Оксане Анатольевне Щетинцевой, Татьяне Валерьевне Лосевой, Марине Александровне Салопута, Ольге Владимировне Коханчик, Ольге Ивановне Кожуре, Галине Викторовне Третьяковой, Владимиру Михайловичу Курасову; заведующей читальным залом Архива РАН Ирине Георгиевне Таракановой, главному специалисту РГАСПИ Галине Андреевне Юдинковой, специалисту архива МГУ Наталье Петровне Каргиной, заведующей рукописным фондом ГЛМ Евгении Михайловне Варенцевой, сотрудникам Архива Института Восточной Европы в Бремене Гарику Суперфину и Галине Евгеньевне Потаповой. Особая благодарность секретарю дирекции Института философии РАН Надежде Николаевне Родновой.