От депутата Государственной думы Федерального собрания Российской Федерации, председателя мандатной комиссии, дважды Героя Советского Союза, лётчика-космонавта В. И. Севастьянова:

…ВСЯ ВАША ЖИЗНЬ — ЭТО ДОСТОЙНОЕ ПОДРАЖАНИЯ ДОБРОСОВЕСТНОЕ СЛУЖЕНИЕ ОТЕЧЕСТВУ…^[829]

Он принимал поздравления, подарки, цветы. Радовался. Благодарил. Давал автографы. Пил шампанское. Но мысленно был в стороне от этой суеты. От праздника. От праздности.

Пришло время подводить итоги.

Все, без исключения, желали ему здоровья, долгих лет жизни. А сколько их на самом деле осталось? В любом случае — жизнь прожита. Главные результаты достигнуты. Нужно теперь их обобщить и привести в систему.

В дни юбилея, отвечая на вопрос: «Что такое мудрость?» — он говорил: «Разумеется, это итог прожитых лет. Отбрасывается всё лишнее. Что затемняет основные результаты. На первый план выходит самое главное. Мудрость — это упрощение мысли, не некая примитивизация её, а доведение результатов до такого состояния, когда эти мысли можно смело сообщать другим, даже стоящим на более низком уровне развития, не боясь, что не поймут. Та самая простота, когда результаты сложного исследования выражаются чётко и ясно. Такая простота приходит на смену излишнему интеллектуализму. Постепенно все привходящие сложности отбрасываются. Это как у строителей. Вывозится после завершения стройки весь строительный мусор, снимаются леса, и обнажаются или красота конструкции, или безобразность. То, что ты сумел сотворить»^[830].

«Феномен Зиновьева» ему понравился. Задуман правильно и исполнен качественно. Но всё же в нём много пестроты, дробности. Есть излишки. Есть и лакуны. Целостность его скорее формальная, чем органическая. Как справочник — отлично, как сводный труд — не годится.

Он решил создать свою последнюю книгу.

Превратить Знание — в Учение.

Оставить Завет.

Когда говорят о Зиновьеве, пишут словарную статью или справку, его определяют как логика, писателя, социолога, поэта, художника, карикатуриста — в разном наборе и последовательности. Все эти дефиниции правильны и имеют отношение к той деятельности, которую осуществлял Зиновьев в течение всей своей жизни (не забудем, что это ещё и деятельность педагога и просветителя, проповедника, публициста). Но все эти запятые между дефинициями как бы прозрачными стёклами разделяют личность Зиновьева на разные, чуть ли не противоположные, по крайней мере отдельные, отделённые друг от друга личности: Зиновьев-логик, Зиновьев-писатель, Зиновьев-социолог, Зиновьев-художник и т. д. Тем самым утрачивается целостность его личности и вместе с тем понимание феномена Зиновьева.

О личностях, подобных Зиновьеву, говорят: многогранные, многосторонние, одарённые во многих отношениях. Так, точно человек есть некая форма, внешняя оболочка, огранённая с разных сторон. А внутри заключённого в этих границах пространства — пустота? Тогда как там — ядро, не просто связующее эти грани, стороны, но ядро, их порождающее. И порождающее именно как единство. Индивидуальное и неповторимое. Это ядро определяет формы, размер, долговременность существования граней, которыми оно проявляется. Количество этих граней и их конкретное выражение (логика, литература, рисование, живопись, речь).

По отношению к Зиновьеву, более чем к кому-либо, следует это иметь в виду. Потому как он не логик только, писатель только, социолог только, художник только, проповедник только. Он всегда логик-писатель-социолог-художник-проповедник.

Зиновьев — самобытный русский мыслитель. При этом глубоко народного, а не академического плана.

Зиновьев — крестьянский сын.

Глубинную основу его личности составляло крестьянское мировидение. Мировидение конкретного, здравомыслящего человека, стоящего лицом к лицу к действительности. Её познающего и её преобразующего. Противостоящего ей и принимающего её. В полноте и данности её.

Крестьянская забитость, крестьянская религиозность, крестьянское суеверие и темнота — это всё дворянско-интеллигентские мифы.

Крестьянин — мужественен, силён и смел. Физически и духовно. Чахлые здоровьем — умирают, нетвёрдые духом — становятся рабами.

Крестьянин сам по себе. Одиночка. Суверенное государство.

Он признаёт семью как часть себя. Но если что-то пойдёт не по нему, то и семью оставит. Или расправится с ней.

Крестьянская община — союз суверенных государств, заключённый в целях самосохранения и самообороны.

Русские богатыри — из крестьян.

Русские монахи — из крестьян.

Русские купцы — из крестьян.

Ломоносов — крестьянский сын.

Георгий Жуков — крестьянский сын.

Юрий Гагарин — крестьянский сын.

Оберегая своё, крестьянин не замыкается в своём «мирке». Ему всё интересно. Крестьянин — первопроходец, первооткрыватель, изобретатель.

Он ценит практическую учёность и сам создаёт прикладную науку. Все свои знания, умения и тайны он носит с собой. В себе.

Его руки и голова — его главное, порой единственное, достояние.

Он может сотворить мир своими руками: построить дом, вспахать поле, выкопать колодец, воспитать детей.

Он может сочинить мир из своей головы: Иванушку-дурачка и Ивана-царевича, Василису Прекрасную и Премудрую, со всеми её прелестями и хитростями, Кощея Бессмертного и Бабу-ягу, добра молодца и красну девицу. А ещё тридевятое царство, тридесятое государство, чёрта и самого Господа Бога.

Мир крестьянина выстроен по порядку. Он организован. Он системен. Всё в нём взаимосвязано и взаимообусловлено. Всё своим чередом и ладом.

Он радуется жизни и не боится смерти. Он бессмертен, хотя и живёт один раз.

Крестьянский мир разумен и строг. Устойчив, но в нём дремлет стихия. Разумен и жесток. В нём нет сердечности. В нём есть правда.

Правда, справедливость — единственный Бог крестьянина. Его единственная страсть. За правду он ничего не пожалеет. За поругание справедливости он никого не простит. Правда и справедливость исчерпывают всю его идеологию, определяют его конституцию — право, экономику, мораль.

Крестьянский сын Зиновьев всю свою жизнь исповедовал презумпцию здравого смысла. В этом истинная народность личности Зиновьева, всей его деятельности мыслителя и художника. Именно практика здравого смысла привлекла Зиновьева в «Капитале» К. Маркса и в развёрнутом в нём методе восхождения от абстрактного к конкретному. Он, по-крестьянски, увидел в нём практическую пользу, здравый смысл, и принялся его развивать и разрабатывать. В собственных целях. Лично для себя. И добился выдающихся результатов.

Именно отсутствие здравого смысла в идеологии марксизма сделало Зиновьева антимарксистом. Её фальшь, её казуистика, её утопизм и практическая ненужность в повседневной жизни человека (он и доказал необходимость идеологии для существования государства, а не личности).

Именно утрата практического смысла в методологических спекуляциях Щедровицкого стала причиной отхода Зиновьева от «станковизма» и всей проблематики его.

В формальной логике, в математической логике он тоже действовал с тех же, народных, позиций здравого смысла и критиковал всё, что было лишним и неэффективным. Его комплексная логика — логика крестьянского сына, логика крестьянской правды — здравого расчёта и холодного ума.

Презумпция здравого смысла порождает критический, сатирический взгляд на мир. Сатира Зиновьева правдива. Она и не сатира вовсе. Она — правда. Карикатуры и хохмы Зиновьева не искажали мир, а только лишь отражали его искажение. В основе карикатуры всегда лежит идеальное представление о предмете. Карикатура искажает идеал. Карикатуры Зиновьева запечатлевают гибель идеала. Они представляют собой плач по утраченному идеалу, реквием.

Крестьянин ценит красоту, но выше красоты ставит правду. Он не умеет приукрашивать. В мире Зиновьева нет красоты, потому что её нет в мире, окружающем Зиновьева. Этот мир утратил её. Остались лишь призраки. Он восхищался великими произведениями прошлых веков, признавал их красоту и гармонию, но — как утраченную, погибшую для современности.