…30 января 2000 года он в Париже на международном симпозиуме «Информация-дезинформация. Как медиа создают мир» с докладом «Почему я стал диссидентом для Запада»…
…24 февраля в картинной галерее А. Шилова в Москве выступает на заседании Московского интеллектуально-делового клуба по теме «Россия и глобальное сверхобщество»…
…15 марта на книжной ярмарке «Книги России» участвует в «круглом столе», посвящённом выходу в свет романа «Глобальный человейник»…
…16 марта в концертном зале МФТИ на дискуссии «Россия: прошлое, настоящее, будущее» в качестве доверенного лица кандидата в депутаты Государственной думы ФС РФ С. Н. Бабурина…
…27–29 марта в Белграде принимает участие в работе Международного общественного трибунала по преступлениям НАТО в Югославии…
…26 апреля в Москве газета «Солидарность» приглашает его на «круглый стол» «Россия в поисках идеологии»…
…13 июля в «Президент-отеле» в Москве выступает на открытии «круглого стола» «Пресса, бизнес, власть. Какую Россию строим? Социальная ответственность бизнеса» с докладом «Только вперёд!»…
…27 сентября в Институте философии РАН он — основной докладчик на очередном заседании клуба «Свободное слово» по теме «Сто сорок дней президента Путина (Куда же идёт Россия?)»…
… 19 октября принимает участие в акции Академии российской словесности и Московского департамента образования «Пушкинский урок словесности»…
…23 октября в гостиничном комплексе «Золотое кольцо» выступает на Первой всероссийской конференции «СМИ России: рынок и информационная безопасность»…
…29 октября в Центральном доме журналиста на открытии художественной выставки «Александр Зиновьев, Полина и Ксения»…
Это лишь наиболее значимые публичные выступления Зиновьева в 2000 году. А сколько неофициальных и неформальных встреч! Сколько интервью, разговоров, консультаций!
И так, — не переводя дыхания, не сбавляя темпа, не снижая накала, — ещё шесть лет.
Он не намеревался мириться с капитулянтской политикой нового российского руководства. Его не удовлетворял и парламентаризм оппозиционных партий, которые своим участием во власти только укрепляли её, придавали ей силу. Он исполнен решимости бороться. Всеми доступными ему средствами.
Позиция Зиновьева в эти годы не менее радикальна, чем в эпоху ельцинизма. В «призывающей» части стихотворения «По поводу гимна постсоветской России» есть такие строки:
Очнись от дурмана, страна разорённая!
Покажем, что мы, россияне, не сброд!
Священная битва, начнись разъярённая!
На бой ради жизни, российский народ![805]
И это не фигура речи. Не просто «высокие слова». Это его программа тех дней.
В беседе с журналистом «Лимонки» О. Гурьяновым на вечный русский вопрос — «Что делать?» — он ответил однозначно: «Вы знаете, национальная черта русских — это ждут, пока кто-то придёт и спасёт их. А выход только один — восстание. Я ответственно заявляю: сегодня нам необходимо восстание против всего этого. То, как измываются над русским народом, ни один народ не позволил бы. Так чего же ждут?! Я просто других путей не вижу: только восстание, только бунты, только жертвы. Без жертв ничего не получится. Готовность пойти в тюрьмы, в ссылки, куда угодно, готовность встретить пулю — только это может быть залогом нашей победы, нашей неизбежной победы!»[806]
К действенному сопротивлению призывал он и на вечере газет «Завтра» и «День литературы» в Центральном доме литераторов 17 февраля 2001 года. Его выступление было самым бескомпромиссным, хотя среди ораторов в том собрании было достаточно резких и непримиримых критиков власти — А. Проханов, Э. Лимонов, В. Алкснис, С. Бабурин, В. Бондаренко.
Корреспондент «Независимой газеты» М. Ремизова в репортаже о вечере писала: «На выступлении Александра Зиновьева наэлектризованный зал дал первые разряды. Он взял слишком пессимистическую ноту („Строить иллюзии о будущем не следует“), и в публике свистнули. Зиновьев попытался строго объяснить, что он — исследователь и имеет дело с фактами, но тут закричали, пошла настоящая перепалка.
— Русский народ хоронить рано!
— Русский народ хороню не я! А где были вы, когда хоронили русский народ?
Ругались между собой и в публике: „Пусть скажет!“ „Это провокатор!“ (Кто именно?) „Он правду говорит!“(Кто?)
Но Зиновьев скоро оправдался: „Ещё до 91-го года я сказал, что Горбачёва, Ельцина, Яковлева и остальных надо судить. И вешать в 24 часа! Всё зависит от нас. Я вижу только один путь — восстание. Это наше спасение“. Естественно, последовала овация»[807].
«Я признаю революционные формы борьбы, — говорил он корреспонденту „Лимонки“, — я признаю насильственное взятие власти. Ведь в России власть была захвачена насильственно, и в конце 1999 года произошло не что иное, как политический переворот. Это действительно был верхушечный политический переворот. Видите ли, кто-то там наверху, сильные мира сего эти средства используют, тогда спрашивается, почему же эти же средства нельзя использовать снизу?»[808]
Он фактически «звал Русь к топору».
Только топоры к тому времени на Руси извелись. Он это хорошо знал. «Большинство населения устраивает сложившаяся ситуация: ничего не делать, однако на что-то надеяться»[809]. Его критика бездействия россиян, их социальной апатии и соглашательства с властью не менее безжалостна и радикальна, чем критика самой власти. И совершенно естественна и логична поддержка любой акции протеста.
Когда в апреле 2001 года был арестован по обвинению в подготовке к вооружённому мятежу и заключён под стражу Эдуард Лимонов, Зиновьев не раз принимал участие в акциях в его защиту. Они познакомились лично в 1993 году, но знали друг о друге задолго до того. Писательская и политическая личность Лимонова нравилась ему своей артистичностью и бесшабашной отвязанностью.
«Я о нём сразу узнал, как только он появился в культурно-политической и социальной жизни России и западного мира, — рассказывал Зиновьев в 2000 году в интервью „Лимонке“. — Сначала я о нём узнал как об очень экстравагантной личности, и в этой экстравагантности он мне был крайне симпатичен. Как только я познакомился с его сочинениями, я сразу проникся к нему большим уважением. На мой взгляд, он блестяще одарённый, литературно одарённый писатель. <…>
Многие люди из моих знакомых, из моего окружения как-то возмущаются, ругаются. У меня лично все его поступки никакой негативной реакции не вызывают. Может быть, здесь сказывается моя юношеская склонность вот к такого рода экстравагантной деятельности, к анархической деятельности, может быть. Но какие бы он идеи ни выдвигал политические, какие бы организации ни создавал, что бы он ни делал, он всегда во всё привносит нечто лимоновское, вот это лимоновское начало является главным, а всё остальное — это, в моём представлении, лишь форма, в которой это лимоновское начало проявляется. <…>
Я, конечно, уже в моём преклонном возрасте сам такие фортели выкидывать уже не могу, но к Лимонову при всех обстоятельствах отношусь с симпатией. Чтобы он ни делал, я думаю, что он делает всё не как человек практический, расчётливый, корыстный. В русской истории такое можно было наблюдать в Сергее Есенине, в есенинских поступках, я бы это мог увидеть в герое своей юности Александре Ульянове. Он был необычайно умный человек. Он знал: то, что они делали, — это бессмысленно. И всё-таки он шёл на этот шаг, поскольку всегда есть более высокие соображения, чем соображения целесообразности и так далее. Есть одна цель: надо прорываться! А как? Вот, Лимонов, по-моему, бунтует, он прорывается — и это достойно уважения и симпатии!»[810]
Может показаться странным и противоречивым то, что Зиновьев, с одной стороны, призывал к созиданию, а с другой, к восстанию и бунту (как мы все знаем со времён Пушкина, «бессмысленному и беспощадному»). Но для него революция всегда была высшей формой созидания. В революции он видел творческое начало, несущее миру обновление и прогресс. В этом, кстати, было его принципиальное расхождение и с советскими диссидентами, и с новорусскими либералами. В этом он был с коммунистами заодно.
