В Шереметьеве никакой официальной встречи организовано не было. Ждали только родственники и друзья. Сестра Ольги — Светлана. Из Института философии — А. А. Гусейнов и В. И. Толстых. Но не в качестве представителей учреждения, а в частном порядке. Из политиков, тоже без официальных полномочий — С. Н. Бабурин, В. Б. Исаков, С. А. Глотов. Благодаря их статусу для встречи был предоставлен VIP-зал, что хоть немного придало моменту торжественности. Присутствовала и пресса — газетчики, телевидение. А вообще, если бы была возможность, власти предпочли бы умолчать факт его возвращения, как в 1978-м умолчали его высылку на Запад. Странным образом, многое напоминало то злопамятное лето, хотя ведь с тех пор не просто двадцать лет прошло, а мир перевернулся. Остался верен себе только он, вечный отщепенец. На все времена. Во всех мирах. При всех властителях и режимах.

Из аэропорта поехали в двухкомнатную квартирку Светланы. В Чертанове всё ещё шёл ремонт. Хотя Полина не собиралась в скором времени перебираться в Москву, она вместе с мужем Манфредом также прилетела с ними. Да и как иначе! Без неё возвращение было бы неполным. В итоге его вторая жизнь в Москве опять начиналась с «коммуналки», пусть и родственного наполнения. Правда, на другой день Светлана с Ксенией уехали в деревню.

По дороге из аэропорта Бабурин обратил его внимание на рекламный баннер на Ленинском проспекте: «Воров — в тюрьму! Зиновьева — в Думу!» А может, сразу в президенты?

«Вечерняя Москва» «приветствовала» его возвращение разнузданной заметкой «Зиновьев тут как тут». В модном хамоватом тоне сообщалось: «Писатель и философ Александр Зиновьев возвращается в Россию. Зиновьев, конечно, не Солженицын. Хотя и любит давать телеинтервью в таком же, как и у автора „ГУЛАГа“, френче. Зиновьева изгнали из страны 21 год назад, как водилось тогда, за убеждения. В 1976 году он опубликовал на Западе недостаточно советскую книгу. Сам утверждает, что сначала его хотели расстрелять, но передумали. Но диссидентом и антисоветчиком Зиновьев себя не признаёт. И утверждает, что жизнь на Западе была для него „настоящим наказанием“. Горбачёв вернул вынужденному эмигранту советское гражданство, однако в ответ никакой благодарности не последовало. Генсек КПСС оказался в глазах Зиновьева „предателем“, начавшим разрушение страны (Ельцин — продолжатель). Вдали от униженной родины Зиновьев жил лекциями, книгами и воспоминаниями о былом могуществе СССР. А временами наезжал в Россию. Его друзья — коммунисты. „Правда“ и „Советская Россия“ ловят каждое его слово. Он говорит о том, что Россия должна „сопротивляться западнизации“, что советская система — самая для неё подходящая, а Сталин — идеальный политический деятель… Александр Зиновьев возвращается вовремя. Запад окончательно ему опостылел, а в России — выборы: лучший сезон для очередного „мессии“»^[777].

Что ни предложение, то либо враньё (никогда не носил он френча), либо передёргивание, либо какие-то двусмысленные намёки («сам говорит», читай — выдумывает), подмигивания, усмешечки (типа, нам бы такое «наказание»). Пошло и подловато. Новая русская свобода слова! Правда, почему-то очень напоминает донос (Ельцина не любит, друзья — коммунисты, сам — сталинист, рвётся к власти). Характерно, что заметка без подписи. Классическая советская анонимка.

Вот он и на родине. Дома!

ПРОПОВЕДЬ ОТЩЕПЕНЦА

«Зиновьев, конечно, не Солженицын», но на следующий день Мраморный зал Центрального дома журналиста в Москве был переполнен. На пресс-конференцию собрались десятки журналистов российских и западных СМИ. Давно он не привлекал такого массового внимания прессы, и, как он понимал, вряд ли в будущем возникнет ещё раз подобная ситуация. Этой кафедрой до́лжно было воспользоваться с максимальным эффектом. Высказать всю правду. Поделиться пониманием происходящего. Открыть глаза. Просветить умы.

Перед ним была очень специфическая аудитория. Разношёрстная, пристрастная, различно к нему расположенная. Нужно было её взять. Увлечь. Убедить. Победить.

Не ради самолюбия. Ради истины.

Он начал неожиданно:

— Мне представился уникальный случай делать мои заявления публично. Должен вам сказать, что причиной того, что я и моя семья вернулись в Россию, явилось то, что Россия осталась уникальным местом в мире, где я могу свободно говорить то, что думаю, без всяких ограничений. На Западе такую возможность я уже потерял. На Западе действует нечто подобное неформальной цензуре. Причём такая неформальная цензура оказывается более жёсткой, чем то, что было в советский период у нас. На Западе наступает постдемократическая эпоха. Я называю её ещё эпохой «демократического тоталитаризма». Эта эпоха по своим негативным проявлениям обещает превзойти и эпоху сталинизма, и эпоху гитлеризма.

И посыпались вопросы.

Ему было, что сказать.

— Я утверждаю,

что социальный строй в России

в результате выборов не изменится.

Тот социально-политический строй,

который вроде бы наспех смастерили для России,

пришёл надолго и всерьёз.

Я его называю социально-политическим ублюдком.

И этот ублюдок может жить века.

— В истории России

только в коммунистический период

возникла нормальная социально-политическая система.

Нормальная — не значит хорошая!

Нормальный крокодил ведь не означает нечто приятное.

Нормальный крокодил —

это просто животное в определённом состоянии.

Советская социальная система

была нормальной социальной системой,

построенной на уровне лучших мировых образцов

социальных систем.

— Та система, которая сложилась в России теперь,

не может быть отнесена к числу нормальных.

Система власти построена так, что она обречена на конфликты.

Центральная власть обречена на неспособность управлять страной.

Парламент не способен быть настоящей оппозицией.

И это останется на много лет.

Российский народ может приспособиться к любой системе —

и к дворцам, и к землянкам, к нищете —

ко всему.

Он может приспособиться и к этой системе.

— Зависимость от Запада останется.

Россия сейчас фактически является зоной колонизации Запада.

Российское правительство фактически является марионеткой.

Меня часто спрашивают по поводу выборов:

«Кто, по вашему мнению, будет Президентом России?»

Я отвечаю: «Обращайтесь за ответом в Вашингтон!»

Россия никогда больше не будет второй сверхдержавой планеты.

Уникальный исторический случай,

который представился Советскому Союзу,