Одной из ключевых PR-акций по формированию имиджа Ельцина стали подготовка и издание его мемуаров, получивших броское название «Исповедь на заданную тему». Разговор об этом шёл ещё раньше, но после поездки в США работа закипела ускоренным темпом. Книга выполнена на высоком профессиональном уровне. Она сочетает в себе вполне простодушный рассказ о годах становления героя с острой политической интригой почти детективного характера, основанной на недавних событиях в советских политических кругах. Характер героя построен на тех эпизодах его биографии, в которых он выступает в качестве неуклонного борца за справедливость, решительного и настойчивого. В то же время он готов признаться и в совершённых ошибках, и в сомнениях, которые посещают его в ответственные минуты, что создаёт психологическую убедительность портрета и вызывает человеческую симпатию. Ельцин раскрывает всю «кремлёвскую кухню», предавая гласности подробности работы аппарата ЦК, заседаний политбюро, совещаний, пленумов. Он даёт характеристики многим здравствующим и действующим партийным и государственным руководителям, приводит сцены неформальных отношений внутри правящей верхушки. Лишает советскую партийную власть покрова сакральности. Выносит сор из избы. Его «прожектор перестройки» светил не в бровь, а в глаз Горбачёву.
Книга была завершена к концу 1989 года. Как сообщили различные закордонные «голоса», издание её в СССР было запрещено. Скорее всего, это обстоятельство также принималось в расчёт организаторами проекта, так как запрет на издание лишь усиливал образ Ельцина-правдоискателя. Трудно, однако, сказать, насколько запрет был реальным, учитывая, что уже через несколько месяцев книга была напечатана в СССР, хотя и в Вильнюсе, тиражом в полмиллиона (!) экземпляров. Возможно, информация о её запрете в СССР была также частью рекламной кампании. «Исповедь на заданную тему», как когда-то книги Солженицына, Зиновьева, Войновича, читалась в русском эфире западных радиостанций. Она почти одновременно была переведена и издана на двенадцати языках. В массовом сознании советских людей воскрешался архетип диссидентской борьбы. Ещё недавно пресса называла Горбачёва «диссидентом на троне». Теперь ему навязывали роль «душителя гласности», чуть ли не второго Брежнева, а Ельцин становился в один ряд с Солженицыным и Сахаровым (с Сахаровым, впрочем, он уже и так стоял бок о бок на многотысячных митингах, регулярно заполнявших Манежную площадь).
Где-то в декабре 1989 года Зиновьеву из Парижа позвонил ведущий популярного литературного телешоу «Апостроф» Бернар Пиво́. Зиновьев не раз участвовал в передаче. Пиво́ предложил вновь выступить в эфире, благо в парижских магазинах только что появилось французское издание «Катастройки» и вот-вот должна была выйти «Исповедь отщепенца». Вторым участником передачи, сообщил Пиво́, будет Борис Ельцин, который представит свою мемуарную книгу (во французском переводе она называлась «До самого конца»). Может получиться интересный и острый диалог. Зиновьев согласился. Отказываться от такой рекламы своих новых книг он себе позволить не мог, да и на Ельцина вблизи посмотреть полезно. У каждого свой интерес.
Кураторы Ельцина рассчитали всё правильно. Программу Пиво́ знали и смотрели не только во Франции. Выступление в ней гарантировало внимание широкой европейской аудитории. По данным статистики, «Апостроф» смотрели два миллиона телезрителей. Однако сам по себе Ельцин ещё не настолько был известен на Западе, чтобы привлечь к передаче максимальное количество потенциальных зрителей. Ему в пару нужен был хорошо узнаваемый, яркий и авторитетный собеседник. Из числа русских эмигрантов, живших в Европе, таковым был только Александр Зиновьев. Возможно, была у организаторов этой встречи надежда и на то, что два ярых критика Горбачёва найдут общий язык и выступят впоследствии вместе. В любом случае участие Зиновьева в дебатах делало успех передачи беспроигрышным. То, что ельцинские политтехнологи не ошиблись в своём выборе, вскоре подтвердили многочисленные анонсы, заполнившие парижские газеты за несколько дней до эфира: большинство из них вышло с портретом Зиновьева.
9 марта 1990 года в 21 час 35 минут по европейскому времени все интеллектуалы Франции переключили свои телевизоры на канал «Antenne 2». На экране Бернар Пиво́ анонсирует содержание 709-го выпуска «Апострофа»: «Сегодня в передаче принимают участие великий русский писатель, выехавший из СССР и лишённый гражданства в 1978 году, Александр Зиновьев и депутат из Москвы, самый популярный коммунист в Советском Союзе Борис Ельцин. Оба они говорят на одном языке, у них одна история, одна культура, но принадлежат они к двум разным мирам. Если я не ошибаюсь, впервые официальное лицо из Советского Союза встречается здесь, на французском телевидении, с писателем, которого называют „отщепенцем“»[663].
Очевидно взволнованный, путаясь в проводе микрофона, Пиво́ представляет гостей. Первым, по старшинству, — Зиновьева. Ведущий напоминает о книгах Зиновьева, принёсших ему известность, в частности упоминает романы «Зияющие высоты», который характеризует как шедевр, и «Светлое будущее», говорит о только что вышедших книгах «Исповедь отщепенца» (в продаже с 5 марта) и «Катастройка». Всё это время камера крупным планом показывает Зиновьева. Он строг, сосредоточен, внимателен, чувствует себя перед камерой уверенно и спокойно. Лицо его выразительно и благородно, глубокие морщины на лбу, высокие залысины лба, в волосах лишь отдельные седые пряди. Во всей его фигуре есть что-то величественное и монументальное. Камера переходит на Ельцина. Пиво́ кратко пересказывает его политическую карьеру, сообщает о том, что год назад Ельцин триумфально был избран народным депутатом СССР, а буквально накануне, в предшествующее передаче воскресенье 4 марта, победил на выборах народных депутатов России. Ельцин моложав (он на девять лет моложе Зиновьева), ещё ни одной морщины, хотя сильно поседевший. Вообще выглядит как на глянцевой парадной фотографии. В отличие от Зиновьева напряжён, что видно по выражению глаз, правой рукой всё время подпирает лицо, как бы прячется от объектива. Когда Пиво́ говорит, что Ельцин поссорился с Горбачёвым, довольно улыбается и впервые отнимает руку от лица. В передаче также принимает участие французский критик Александр Адлер.
Первые полчаса проходят вполне миролюбиво. Адлер проводит параллели в биографиях Зиновьева и Ельцина. По просьбе ведущего, участники высказывают своё мнение друг о друге. Зиновьев светски корректен, улыбается, плавно жестикулирует. Его реплика вполне дружелюбна: «У меня к Борису Ельцину двоякое отношение. В человеческом отношении я ему в высшей степени симпатизирую. И есть писательское отношение. Когда я беру перо в руки, то мною начинает владеть литературный жанр. И тогда я не даю пощады никому. И вот в книге „Катастройка“ Борис Николаевич фигурирует у меня в нескольких ипостасях. Но я сатирик… Так что я отношусь к Борису Николаевичу как к человеку с огромным уважением. Как человек. А как писатель… Он является для меня объектом сатиры, объектом анализа. Но я думаю, что в отличие от других людей, с которыми мне приходилось сталкиваться, я думаю, он не будет на меня за это обижаться».
Ельцин выслушивает всё это с благодушной улыбкой. На вопрос, что он думает о Зиновьеве, отвечает сдержанно, но весьма уважительно: «Я думаю, что это человек поступка». Говорит, что читал «Катастройку» в копии: «Мне показалось, что книга интересная, очень острая». Отмечает сложную судьбу Зиновьева. Пиво́ задаёт вдруг какой-то странный вопрос, который вносит в разговор неловкость: «Вы восхищаетесь им?» Ответ мгновенный: «Нет». — «Почему? Ведь он же мужественный человек». — «Да. Но это не основание для восхищения. Я же сказал, что он человек поступка. Человек поступка вызывает уважение. (Пауза.) Восхищаться можно актрисой, ведущим программы. Можно восхищаться… господином Пиво́». Последние реплики сопровождаются широкой улыбкой, улыбается и Зиновьев. Пиво́ тоже облегчённо улыбается и спешит перевести разговор на литературную тему, расспрашивая Зиновьева об «Исповеди отщепенца» и драматических страницах его биографии.
