Русский Париж тоже присматривается к Зиновьеву. «Русская мысль» отслеживает все его значимые выступления, публикует рецензии на его произведения, интервью с ним, текст выступления на «Радио Свобода». Он знакомится с З. Шаховской и М. Геллером. Посещает редакцию «Синтаксиса» и даёт М. Розановой и А. Синявскому согласие на сотрудничество. На страницах «Синтаксиса» в январе 1979-го впервые на русском языке будет напечатан его доклад «За что боролись, на то и напоролись». Завязываются дружеские отношения с Владимиром Максимовым, издателем «Континента». Его с Ольгой радушно принимают в своей роскошной парижской квартире Г. Вишневская и М. Ростропович. Они посещают мастерскую М. Шемякина.

Каких только встреч не было! Порой самых неожиданных и курьёзных. Вдруг вынырнул откуда-то полусумасшедший Бажанов — бывший секретарь Сталина, бежавший на Запад ещё в 1928-м, живший в нищете и прятавшийся от «сталинских агентов». Он мнил себя уже просто секретарём ЦК ВКП(б), составлял Правительство СССР в изгнании (под своим руководством) и приглашал войти в его состав (вместе с Солженицыным, конечно!).

Среди тех, кому он подписывал в Париже свои книги, были представители старинных русских родов — потомки Голицыных, Столыпиных, Шуваловых, Васильчиковых и др. Как-то встречался с Великой Княгиней. Старушка сказала, что ещё в конце тридцатых годов слышала, что его расстреляли, но, видимо, всё врут слухи. Он не стал ей растолковывать, что она спутала его с партийным лидером Зиновьевым-Апфельбаумом.

Париж лежал у его ног.

В какой-то момент они с Ольгой даже подумывали о том, чтобы перебраться в Париж совсем. Но было здесь как-то суетно и чем-то напоминало Москву с её сплетнями, пересудами и интригами. А ему это всегда было тягостно. Да и языка он совсем не знал. И хотя здесь были прекрасные переводчики, с которыми он сдружился, — в частности Владимир Берелович, осуществивший перевод «Зияющих высот» и «Светлого будущего», — не будешь же с ними ходить всюду!

Первый год пролетел в непрерывных поездках и встречах. Сколько приветственных речей в свой адрес он выслушал! Сколько посетил торжественных приёмов в свою честь! Сколько произнёс слов благодарности!

В январе 1979-го он писал в Москву Фединой: «Удивительная всё-таки жизнь. Только что были в Мадриде, Алкале, Толедо, Бордо, Париже. Сейчас я сижу в Лозанне в Швейцарии, — сегодня выступал по телевидению в Женеве. Должен был ехать во Флоренцию, но отложил… понимаете, отложил!!., поездку в Италию на март. И сейчас мы ломаем голову над тем, куда лучше поехать летом — на юг Франции или в Италию. Успех моих книг и выступлений здесь превосходит всё, что можно было предположить»^[487].

Это был подлинный триумф. Рецензии на его книги появляются каждые два-три дня! Кроме парижских газет о нём пишут в Брюсселе, Женеве, Лозанне, Цюрихе, Люцерне, Базеле, Берлине, Мюнхене, Франкфурте, Гамбурге, Гренобле, Бордо, Риме, Милане, Флоренции, Турине, Парме, Вене, Мадриде, Осло, Стокгольме, Хельсинки, Лондоне, Бирмингеме, Дублине, Тель-Авиве, Нью-Йорке, Вашингтоне, Цинциннати, Нью-Джерси, Балтиморе, Мехико, Сиднее.

Каждый месяц приносил известие о выходе новых переводов «Зияющих высот» и «Светлого будущего» — в Швейцарии, Франции, Италии, Англии, Испании. В типографии печатались тиражи следующих книг. «Поступили в продажу „Записки ночного сторожа“, — сообщает он в том же письме Фединой. — На русском. Французский перевод выйдет летом. Летом же на русском выйдет книга „В преддверии рая“. Французский перевод будет в конце года. Скоро появятся переводы на английский, испанский, немецкий и другие языки. Готовлю издание логических работ»^[488].

3 октября 1978 года в Женеве в торжественной обстановке ему вручают премию «Europäischen Essay-Prix», которая была присуждена ему в 1977-м, когда он держал оборону в Москве.

С 1 по 5 ноября 1978 года он в Брюсселе на IV Европейском конгрессе писателей-фантастов (ЕВРОКОН-4), где получает премию за лучшее фантастическое произведение.

В конце ноября — «Премия Медичи» в Париже.

В конце декабря — серия выступлений в университетах Испании и приём у председателя Государственного совета Испании.

22 февраля 1979 года Зиновьев становится почётным академиком Римской академии.

В конце апреля — начале мая читает спецкурс в Оксфорде.

Ольга делится радостными новостями об успехах мужа в письме Фединой от 27 апреля: «Вы-то ведь знаете нечеловеческую его работоспособность, так здесь он не горами, а целыми горными системами ворочает. Вышло очень много всяческих книг и переводов, скоро появится ещё много-много. <…> Да, А. А. теперь дважды академик. Теперь его избрали в итальянскую, но уже по литературе.

Нашим беспокойным житьём-бытьём мы довольны, и всё удивляемся благоразумию того решения, благодаря которому с 6 авг. мы здесь. Другое, <нрзб. > решение (лишение), до сих пор кажется чистым безумием, абсурдом, макабрической бессмысленностью, но благодаря ему в А. А. проснулся такой голод к работе (правда, бездельником его ни Вы, ни я почему-то не помните), что от него лампочки светиться могут»^[489].

Он не вёл дневника. Письма писать не успевал. Посылал в Мюнхен открытки. Их пёстрый ворох лучше всего передаёт ритм и настроение тех первых месяцев свободы. В них и радость советского человека, оказавшегося вдруг в сердце Европы, и грусть от сознания своей чуждости этому, такому привлекательному, такому красивому, такому дорогому для сердца миру.

10.10.1978. А. Зиновьев — О. Зиновьевой. Из Гренобля. Панорама горных вершин с видом горы Эгюй дю Миди. Надпись «L’Aiguille du Midi (3842 m)» на лицевой стороне открытки и на обороте зачёркнута, вписано «Зияющие высоты»: «Переименовываем с Владимировичами ^[490] Гренобль в Ибанск, а высоты — в Зияющие. Целую тебя и Полину. Стремлюсь всё-таки „домой“, хотя здесь хорошо. Ваш А. Зиновьев». Приписка В. Дмитриевича «VIodimir Dmitrijevich».

23.10.1978. А. Зиновьев — О. Зиновьевой. Из Франкфурта-на-Майне. С видом павильона Международной книжной ярмарки: «В гостях хорошо, а дома лучше. Надеюсь, что вы получите эту открытку, когда я буду дома. А. Зиновьев». Приписка В. Дмитриевича «А. Zinoviev triumphe. VIodimir».

03.11.1978. А. Зиновьев — О. и П. Зиновьевым. Из Брюсселя. Сумерки, дом на берегу озера, освещённый фонарём. Репродукция картины Р. Магритта «Империя света. L’Empire des lumieres» (вторая версия): «Дорогие мои! Хотя здесь есть, что смотреть, и есть хорошие люди, я всё равно ужасно скучаю без вас. Всё время хочу домой, к вам. Считаю часы и минуты. Целую. Ваш А. Зиновьев».

26.03.1979. А. Зиновьев — О. Зиновьевой. Из Милана. С видом на фасад Театра Да Скала и памятник Леонардо да Винчи: «Привет из Италии. Сегодня ночевал в отеле слева от здания театра. Оно выглядит далеко не так красиво, — оно грязное и облупленное, как и весь Милан. Но город вообще интересный. Если бы не дождь… Целую. Скучаю. А. Зиновьев. Привет от Владимира».

27.03.1979. А. Зиновьев — О. и П. Зиновьевым. Из Милана. С видом Миланского собора ночью: «Здравствуйте, мои дорогие! Это — собор ночью. Но погода такая, что он и днём так выглядит. Сейчас идём с Владимиром смотреть подарки для вас. Потом едем в Турин. Завтра — обратно. Привет от Марицы. И от Владимира, конечно. Целую. А. Зиновьев».

27.03.1979. А. Зиновьев — П. Зиновьевой. Из Милана. С видом Миланского собора: «Здравствуй, Полина! На этой открытке изображена главная церковь Милана. Она очень красивая. И внутри тоже. Я уже соскучился по тебе. Как ты учишься? Слушаешь ли маму? Целую. Скоро приеду. Папа. Владимир привет тебе передаёт».

27.03.1979. А. Зиновьев — О. Зиновьевой. Из Милана. С конным памятником Виктору-Эммануилу Второму: «Мне здесь почему-то скучно. Хочу домой. Единственное, что интересно — разговоры с Владимиром. Сегодня собираемся сходить в музеи. Целую. А. Зиновьев».