N – это нейтралка, сообразила я. Значит R по идее означает «Ride» – «Ехать».

Увы, буква R означала «Reverse» или заднюю скорость. Хорошо еще, что полицейский больше не торчал сзади. Наконец, сделав мысленную пометку обратить внимание «Крайслер корпорейшен» на эту инженерную двусмысленность, я нажала правильную кнопку и покатила вперед. Мне удалось доехать до перекрестка Седьмой авеню и 23-й улицы, где еще один полицейский сказал, что там нельзя делать правый поворот, потом добралась до перекрестка без полицейских, свернула направо и нашла улицу, откуда можно было повернуть в восточном направлении. Улица оказалась кошмарно узкой.

Я могу, не застряв, пересечь песчаное русло ручья, проехать по пастбищу с пеньками, не продырявив бензобак, или стрелой пролететь по открытому хайвею, но я не могу преодолеть высокий мост или спуститься по узкой улице, не потея и не дрожа всем телом.

Когда я вернулась на первоначальное место стоянки, у меня со лба и с ладоней капал пот. Клэр все еще не появилась. Я сделала еще один круг и, вернувшись во второй раз, решила во что бы то ни стало остановиться.

Решено – сделано. Не прошло и пяти минут, как мой друг мотоциклист снова явился по мою душу.

Он вонзил в меня строгий взгляд.

– Разве я не просил вас не стоять в этом месте?

– Просили. Я уехала, а сейчас вернулась.

– Соскучились по этой штуке? – Он помахал у меня перед носом блокнотом с бланками штрафов.

Мне вдруг вспомнилась строчка из одного романа викторианской эпохи. Она была сформулирована столь безупречно, что изменила судьбу главной героини, поэтому я, немного опустив веки и уткнувшись взглядом в руль, тихо произнесла:

– Сэр, почему вы так резки со мной? Ведь я делаю все, что в моих силах.

Увы, апелляция к состраданию ни к чему не привела. Полицейский сунул руку в нагрудный карман куртки, достал авторучку и начал заполнять бланк, которым только что махал передо мной. Он не успел закончить, когда появилась Клэр с недоеденным массивным сэндвичем в руках.

– Где ты была? – спросила она. – А он что здесь делает?

– Угадай, – ответила я.

Клэр откусила от сэндвича и обошла вокруг машины, остановившись перед полицейским. Тот посмотрел на веселое лицо моей знакомой и сказал:

– Я не хочу вас штрафовать, мадам. Садитесь в машину и уезжайте. Хорошо?

– Конечно! – просияла Клэр. – Спасибо!

– Где ты была? – спросила я, когда Клэр завела машину. – Я два раза объехала вокруг Манхэттена, пока тебя ждала.

– Я тебя не увидела, когда вышла, вот и забежала в закусочную.

Мы как раз мимо нее проезжали. Закусочная находилась на расстоянии четырех домов от того здания, куда Клэр приехала по делам.

– И купила сэндвич, – закончила она. – Я жутко разволновалась, а когда я волнуюсь, на меня нападает жор. Я вечно что-нибудь жую.

– Из-за чего ты разволновалась?

Она сказала, что из-за костюмов.

– Я думала, что ты осветитель, – сказала я.

– Да, но и этим тоже приходится заниматься. Нам здесь надо захватить кулисы. – Она остановила машину. Мы все еще не покинули 23-ю улицу. – Чем только не занимаюсь.

– Клэр, я не намерена повторять этот номер еще раз. Здесь нельзя парковаться.

– Всего на минуту. Их контора на первом этаже.

Нас обслуживал высокий светловолосый парень, он вышел из здания и помахал нам, подавая знак, что здесь нельзя останавливаться.

– Выпишут штраф в мгновение ока, – сказал он. – Езжайте за угол, потом поверните направо и остановитесь, не выключая двигатель. Там вас не тронут.

Негр и светловолосый парень вынесли длинные тонкие задники кулис и привязали их жидкой бечевкой к крыше автомобиля.

– Не оторвутся, – заверил негр. – А если оторвутся, вы сразу заметите.

– Спасибо, Бойд, – поблагодарила Клэр. – Сколько сейчас времени?

Мои часы показывали без десяти пять.

– Не волнуйся, – успокоила меня Клэр. – Я тебя доставлю домой к пяти.

Непонятно почему Клэр при первой же возможности повернула в восточном направлении, выехала на Третью авеню и двигалась по ней до 42-й улицы, затем повернула на запад на 42-ю улицу и доехала до Бродвея, где повернула на север.

– Здесь есть одно местечко, – сообщила она, – где делают лучшие сэндвичи с яйцом и помидорами в Нью-Йорке. Если только я его найду. Нужно их попросить, чтобы не закрывались, пока я не приеду. Кажется, они заканчивают только в полшестого, но я не уверена.

– Адрес знаешь?

– Перекресток Девяносто первой и Первой. Вот это место.

Она остановила машину на автобусной остановке.

– Клэр!

– Да не дергайся ты.

Когда я волнуюсь, я не чувствую голод, а скрещиваю руки на груди и прижимаю их к телу. Как только я захотела это сделать, выяснилось, что мои руки уже скрестились и прижались к телу без моего участия.

Трафик был просто жуткий. Подъехал автобус; он вильнул в сторону, чтобы не столкнуться с нашей машиной. Я боялась смотреть в лицо водителю и пассажирам.

Клэр вернулась с сэндвичем и хорошими новостями.

– Они еще не закрываются.

Кое-как мы добрались до Центрального парка. Правда, по дороге туда Клэр чуть не въехала в лошадь, запряженную в двуколку. Возница крикнул: «Чтоб вы провалились!» Клэр вела машину одной рукой, а на другой балансировала сэндвич, чтобы с него не упало яйцо.

– Ты из-за этого волнуешься? – спросила я.

– Из-за вождения? Не-ет, из-за работы. Сама не знаю, зачем я на нее устроилась. Столько всяких мелочей, сегодня опять весь вечер буду занята. У тебя племянники есть?

– Трое.

– У меня новый появился. Две недели от роду, а я его еще не видела. При этом брат живет от меня всего в восьми кварталах.

Мы очутились в бестолковом месте – на перекрестке сразу нескольких улиц. Клэр зажмурила глаза и нажала на газ. Когда мы преодолели участок без происшествий, она снова открыла глаза и заявила:

– Я всегда так делаю. Работает безотказно. Нет, это все из-за мелочей. Господи, я опять есть хочу.

– Ты куришь? Курение, говорят…

– Ой, нет. Грязная привычка. Извини…

Я как раз прикуривала новую сигарету от окурка старой.

– Ты права, – ответила я.

– Где ты живешь?

– Перекресток Восемьдесят первой и Йорк-авеню.

– Лады. Я могу высадить тебя на углу Восемьдесят шестой и Третьей, а оттуда молнией на Девяносто первую.

– Годится.

Остановившись на углу 86-й улицы и Лексингтон-авеню, Клэр сказала:

– Большое спасибо за помощь. Ты даже не представляешь, как сильно мне помогла. Можно тебе еще раз позвонить?

– В любое время.

– Сколько сейчас?

– Двадцать минут шестого.

– Отлично! Они еще не закрылись. Пока!

Помахав, Клэр укатила.

Прогулка пешком меня не успокоила. Добравшись, наконец, до своей квартиры, я заткнула ванну пробкой и пустила горячую воду. На кухне достала бутылку бурбона и стакан. До половины наполнив стакан виски, я вернулась в ванную комнату и поставила его на край ванны. В гостиной сняла с полки книгу «Сорок лет дружбы. Письма покойного Генри Скотта Холланда миссис Дрю». Положив книгу рядом со стаканом, разделась, разбавила горячую воду холодной до терпимой кондиции, села в ванну и принялась потягивать виски и читать.

«Я охвачен ужасом. Похоже, в Клайвс ходят слухи, будто миссис Гладстон говорила, что мистер Гладстон пожелал посетить мою проповедь, и моя доверчивая семья им поверила, моя сестра записала текст и отправила его в Харден. Само представление о такой доверчивости наполняет меня тревогой и возмущением. Мне не к кому обратиться кроме вас. Не могли бы вы незаметно взять текст проповеди и уничтожить его?»

Нет уж, с меня хватит. Даже если Джеральд Грей опять попросит.

Первый сорт

После смерти родителей моя сестра, адвокат и старая дева, продала семейный дом и построила новый в той части города, которую местные жители называют Горкой. Жалеть не стоило – Доу сообразила, что одновременно содержать старый дом и юридическую практику не получится, либо одно, либо другое придет в упадок, и, зная Доу, можно было заранее предсказать, что именно.