"А мне не платят за то, чтобы говорить", — подумала она.

Она могла сказать. Одним словом. Одной фразой.

«Я вас оперировала.»

«Вы должны были умереть.»

Но тогда мир бы сдвинулся слишком резко. А она ещё не знала, на чём он держится.

Поэтому Синь промолчала.

— Ночная Черта не меняет сути, — сказал он наконец. — Она лишь обнажает её. Поэтому мне всего лишь нужно знать: вы помните, что произошло той ночью?

Синь почувствовала, как внутри всё собирается в узел. В больнице такие вопросы задавали иначе, но с тем же смыслом: помните ли вы момент, который мог вас убить?

— Я помню фрагменты, — сказала она честно. — Дорогу. Холод. Страх. Остальное — как за стеклом.

— Вы помните, почему оказались за Чертою?

Она выдержала паузу. Ровно столько, сколько требовалось, чтобы ответ не выглядел ни ложью, ни признанием.

— Если бы я знала, — сказала она, — думаю, вам бы сообщили раньше меня.

Командующий усмехнулся. Без радости.

— Всё такая же, — произнёс он тихо. — Скользкая. Невоспитанная. Думающая, что дерзость заменяет разум.

Он наклонился чуть ближе.

— Позвольте напомнить, принцесса: Ночная Черта существует не для вашего любопытства. Она — граница договора. И каждый ваш шаг за неё… — он сделал короткую паузу, — оплачивается.

— Тогда, — спокойно сказала Синь, — возможно, вам стоит объяснить условия оплаты. Я не люблю сюрпризы.

Командующий выпрямился. Несколько секунд смотрел на неё молча.

— Вы не изменились настолько, чтобы это меня успокоило, — сказал он наконец. — Но и не настолько, чтобы я мог действовать прямо сейчас.

"Пока" — ясно прозвучало между строк.

— Отдыхайте, принцесса Юэ. — Он развернулся к двери. — Зима длинная. А дом Е… — он задержался на пороге, — не может позволить себе ещё одну ошибку. Но если и позволит — меня это не волнует.

Дверь закрылась за ним глухо, окончательно.

И он ушёл, не зная, что однажды уже лежал перед ней — беспомощный, с разрезанной грудью, доверив ей своё сердце.

Синь выдохнула только тогда, когда шаги растворились в коридоре.

"Сильный. Опасный. Уверенный, что знает правила игры", — отметила она.

"Проблема лишь в том, что я в эту игру не играла. Я в ней проснулась."

Глава 7. Лекарский корпус.

Тишина снова вернулась в покои, но уже другая. Настороженная, будто сама комната прислушивалась.

Синь осталась стоять там же, где её оставил командующий ночной стражей. Несколько секунд. Потом медленно выдохнула.

Руки её дрожали едва заметно, но честно. Она сжала пальцы в рукавах, заставляя тело вспомнить простую вещь: она жива. Пока.

"Он должен был умереть", — подумала она без эмоций. Не как упрёк, а как медицинскую констатацию.

"Значит, в этом мире смерть тоже умеет ошибаться."

За дверью послышались шаги. На этот раз — лёгкие, осторожные.

— Принцесса, — А-Жу вошла почти бесшумно. — Вам… передали.

В её руках была узкая дощечка из тёмного дерева, перевязанная бардовым шнуром. На ней печать — простая, без украшений. Но Синь почувствовала, как в груди неприятно стянуло ещё до того, как она её разглядела.

— От кого? — спросила она.

А-Жу опустила глаза.

— Из Внутреннего дворца.

Этого было достаточно.

Синь медленно подошла к А-Жу и взяла дощечку. Дерево оказалось холодным, словно его держали на снегу.

"Её Высочеству Юэ предписывается завтра, с первым ударом колокола, явиться к Его Величеству."

Ни подписи. Ни объяснений.

Только знак рода Е внизу — вырезанный глубоко, почти агрессивно.

"Почему он тянет?" — мелькнула мысль. — "Если я так нужна, почему не сразу?"

— Я могу идти? — тихо спросила А-Жу.

— Да.

Служанка задержалась на пороге.

— Принцесса… — она запнулась. — Говорят, вы вернулись вовремя.

Синь подняла на неё взгляд.

— Вовремя для чего?

А-Жу побледнела.

— Для… — она сглотнула. — Вы скоро сами всё поймёте.

Поклонилась и исчезла за дверью.

Синь осталась одна.

Она вновь подошла к окну, но не смотрела наружу. В стекле отражалось её лицо — спокойное, собранное, почти чужое.

Дворец вокруг жил своей размеренной жизнью: где-то закрывались створки, перекликались голоса. По галереям тянуло тёплым дымом светильников. Всё казалось устойчивым, выверенным, будто здесь никогда не происходило ничего внезапного.

День, как и вечер пролетел почти незаметно.

Синь не смогла бы сказать, чем именно он был заполнен: ужином, который она почти не почувствовала, сменой служанок, приглушёнными голосами за ширмами. Время текло вязко, как лекарственный сироп — без вкуса, но с обещанием последствий.

Она позволила себе лечь рано. Не потому, что хотела спать, а потому что не видела смысла бодрствовать.

Сон не приходил.

Синь лежала неподвижно, глядя в темноту под пологом, и слушала, как дворец дышит. Где-то далеко скрипели балки, негромко переговаривались стражи, по карнизам шуршал ветер — осторожно, будто перебирая пальцами по камню.

Тело было уставшим, но разум — слишком ясным.

"Завтра к Императору ", — подумала она.

Мысль не вызвала страха. Только тяжесть. Такая же, как перед сложной операцией, когда исход уже не в руках судьбы, но ещё и не в руках врача.

На мгновение всплыло другое: узкая кухня, тусклый свет над раковиной, кружка с недопитым чаем на краю стола. Её квартира. Мир, где ночь была просто ночью, а не паузой перед допросом.

Она знала это состояние.

В больнице оно приходило перед тяжёлыми дежурствами: когда сон становился не отдыхом, а короткой остановкой перед неизбежным.

Синь поднялась, накинула тёплую накидку и вышла из покоев, не вызывая служанок. В этом крыле дворца ночные переходы не запрещались, а лишь не поощрялись. Для тех, кто знал распорядок, двери оставались условной преградой.

Коридоры ночью выглядели иначе.

Днём — выверенные, парадные, подчёркнуто правильные.

Сейчас же тени ломали симметрию, свет фонарей дрожал, и дворец казался не сооружением, а живым организмом, внутри которого она случайно оказалась.

Она шла медленно, позволяя телу выбирать путь.

И вдруг остановилась.

Запах.

Слабый, едва уловимый, но слишком знакомый, чтобы ошибиться. Горечь трав, тёплый металл, лёгкая кислинка… кровь. Не свежая. Уже начинающая остывать.

— Конечно, — пробормотала она. — Куда же ещё.