— И при этом ты не слишком заинтересована в общении с другими людьми.

— Когда ты долго находишься один — к этому привыкаешь, — слегка пожала плечами сестра. — К тому же люди часто слишком шумные, глупые и раздражающие… А мне по душе покой.

— И при всём при этом тебе нравится школа? — спросил я.

— Да, — на лице девушки появилась тень улыбки. Довольно грустной улыбки. — Так проще.

— Проще? Что именно?

— Помнить — каково это быть обычным человеком.

Когда я в прошлый раз посетил лабораторию, то решил, что она весьма огромная.

Однако, как выяснилось, она была не единственной, а всего лишь одной из, так сказать. А сам научный отдел вместе с ангарами для Призраков был размером с небольшую деревню, при этом в основном базируясь под землёй. С учётом того, что мы и так находились в Геофронте под землёй, то можно сказать — базировался особо сильно и глубоко.

За панорамным окном в этой лаборатории располагался огромный бассейн — куда там олимпийским. Ну, точнее не бассейн, а какой-то резервуар, заполненный водой явно с какими-то примесями, иначе откуда бы взялся этот насыщенный апельсиновый цвет? В глубине, кстати, угадывались очертания каких-то… механизмов надо полагать. Что-то там было, в общем. И если я верно прикидываю масштаб, то глубина тут будет не один и не два десятка метров…

Всё это я рассматривал, пока меня облачали (а иначе и не скажешь) в пилотский костюм.

В первую очередь он состоял из прилегающего к телу комбинезона, перед надеванием которого пришлось сначала помыться, потом высушиться, а потом пожалеть об отсутствии какого-нибудь вазелина, потому как влезать в него было делом непростым. Особенно с непривычки, а делал я это в первый раз так-то. Сделали бы какую-нибудь систему попроще, что ли… Типа — натянул обычный комбез, потом нажал волшебную кнопочку и вжух! Он сам бы подогнался по фигуре.

— Не одевание, а сущее мучение, — немедленно заявил я, выйдя из раздевалки. До конца, кстати, натянуть комбинезон не получилось — до спины я элементарно не мог дотянуться.

— Все мы чем-то жертвуем, — философски произнесла доктор Арчер, колдуя над клавиатурой одного из компьютеров.

— И одному одеться вот не получилось. Это так и задумано или я в чём-то не разобрался?

— Так и задумано, — блондинка махнула находящимся в лаборатории сотрудникам своего отдела. — Приступайте.

Двое парней тут же сноровисто начали мне помогать с экипировкой: помимо того, что они застегнули комбинезон сзади, они ещё и притащили что-то вроде бронепластин, только из лёгкого белого пластика, и начали закреплять их на груди и спине.

— Это что-то вроде противоперегрузочного костюма для лётчиков? — полюбопытствовал я.

— Лучше, — усмехнулась Ребекка. — Намного лучше, сложнее и дороже, естественно. НИК, то есть Нейроинтерфейсный Костюм — это чрезвычайно высокотехнологичное устройство, а не просто какой-нибудь костюм.

— А похож на обычный комбинезон. Только футуристический.

— Этот, как ты изволил выразиться, футуристический гермокомбинезон — полноценный элемент пилотирования… И я, честно говоря, до сих пор в недоумении, как ты обошёлся без него. До этого я не предполагала, что это вообще возможно.

— В нём типа какие-то нейроконтакты, да?

— НИК состоит из трёх слоёв, — ответила Арчер, задумчиво потирая подбородок и о чём-то размышляя, глядя на экран монитора. — Внутренний слой — гипоаллергенная биоинертная мембрана из полимерного волокна с серебряным напылением, которая непосредственно контактирует с кожей, обеспечивает отведение пота и тепла, а также антимикробную защиту. Между прочим, для производства такой мембраны требуется специальное оборудование, а каждый НИК — штучное изделие, созданное индивидуально под пилота… Средний слой — сеть микроканалов из эластичного полиуретана, заполненных нейропроводящим гелем. Именно здесь происходит непосредственный контакт геля с кожей через тонкие проницаемые участки внутренней мембраны на проекциях нервных сплетений: позвоночник, грудь, запястья, шея. Ну и внешний слой — герметичная оболочка из многослойного композита, обеспечивающая механическую защиту. Плюс по всей поверхности гермокомбинезона встроены тонкоплёночные датчики: электромиографические — считывают нервные импульсы с мышц, термодатчики, датчики давления и вибрации. Ну и медицинские датчики, естественно. Пульс, дыхание, температура, сатурация…

Научники тем временем установили обе пластины кирасы на комбинезоне и закрепили их чем-то, подозрительно напоминающим банальные шуруповёрты.

— А это что? — указал я пальцем на кирасу.

— Узел коммутации и интерфейса между гермокомбинезоном и аппаратурой пилотской капсулы, — объяснила блондинка. — И защита на всякий случай.

— Какой-то композит? Ощущается очень лёгким.

— Это армотитан-дельта. Один килограмм такой прелести стоит около пяти тысяч гео.

— Нехило, — присвистнул я. Нынешнее гео по курсу — это примерно как доллар в моём старом мире. Дороговата кольчужка, конечно… — А что за фиговину мне на спину сейчас крепят?

Техники достали из специального кейса составную металлическую полосу с многочисленными тонкими контактами и зажимами, после чего начали крепить её к кирасе вдоль позвоночника.

— Нейромодуль. Он принимает сигналы от гермокомбинезона, оцифровывает их и передаёт через капсулу в квантовый компьютер Призрака.

— И правда, как я в прошлый раз без всего этого обошёлся-то…

— В пилот-ложементе есть резервная система считывания сигналов. Похоже, что её хватило, — пожала плечами Арчер.

Из второй раздевалки тем временем вышла Сора, уже облачившаяся в точно-такой же как у меня чёрный гермокомбинезон. Техники начали закреплять кирасу и нейромодуль на сестре.

— Проведём сегодня тестовую синхронизацию для оценки вашего уровня, — произнесла Ребекка. — Тебя, Акира, мы, считай, вообще толком ещё не тестировали, а у Соры надо измерить уровень синхронизации после восстановления.

— Тест будем проходить в Призраках? — поинтересовался я.

— Нет, используем эрзац-модели. Это выбракованные Призраки — основной функционал остаётся, можно оценить генерацию МГ-поля и синхронизацию, но если что-то пойдёт не так, вы не разгромите ангар, — доктор Арчер бросила короткий взгляд на Сору.

Та сохранила абсолютно непроницаемое выражение лица.

— А такое возможно? — уточнил я.

— Более чем.

— А почему в эрзацах мы этого не сможем сделать?

— Так у них ни рук, ни ног нет, — безмятежно объяснила Ребекка.

Я невольно поперхнулся.

Установка нейромодуля завершилась, в кирасе что-то несколько раз щёлкнуло и даже слегка загудело.

Следом мне на голову водрузили замысловатую фиговину: шлем — не шлем, а что-то вроде полуобруча от виска до виска и ещё одна пластина шла через затылок почти до лба. Всё это счастье начали подрубать проводками и тонкими шлангами к кирасе.

Я нашёл глазами доктора Арчер, чтобы спросить, что это…

— Краниальный модуль с дополнительной сагиттальной пластиной, — не дожидаясь вопроса, объяснила Ребекка. Понятнее, впрочем, особо не стало. — Функция та же, что и у НИКа — считывание нейронной активности и мониторинг физического состояния пилота.

— А для его ношения не лучше ли подстричься?

— Налысо? — тут же оживилась глава научного отдела. — Было бы весьма удобно, возможно, и уровень синхронизации повысился бы. Я это не раз предлагала Соре, но она…

— За полпроцента синхронизации сами налысо стригитесь, — заявила сестра.

— Мне требуется выступать на научных конференциях, а в среде учёных столь экстравагантные причёски не приветствуются.

— Так и скажите, что не хотите.

— Так я-то и не пилот.

— А я не только пилот, но и ваши выкладки смотрела. Полпроцента за счёт более плотной подгонки — это предположение, а не факт. А ради предположения я налысо стричься не собираюсь.

— Наука требует жертв, — веско произнесла Ребекка.