Купил для начала девять дополнительных баллонов под газ и три плиты «Лысьва», хотя не факт, что на этих количествах мой варочный цех остановится. Пока всё что мог и успел — сделал. Производство заметно ускорилось, когда я для себя оставил лишь финальные операции, а все остальные распределил по ролям.

Если что — я иду по исторически выверенному пути. Когда-то очень давно так и зарождались первые мануфактуры, где работники не всё изделие вели от начала и до конца, и разбили его изготовление на отдельные производственные операции.

Вот и я сейчас пробую создать модель кооперации. И вроде, хотелось бы похвастаться, что прямо — ах, как вдруг попёрло! Ан нет, пока только результат выпуска зелий заметно увеличен, но нервотрёпки ещё хватает. Не притёрлись мы ещё друг к другу. Не отладили до конца механизм и сроки поставок, да и система оплаты прямо просится, чтобы над ней поработали.

Мда-а… Неплохо я своих лесных питомцев подкормил. Стоило мне в Тюш приехать, как меня попросили зайти к председателю колхоза, а тот ко мне с предъявой — кабаны их одолели. Как местный агроном утверждает, почти два десятка гектаров овса потравили.

Понятное дело, что цифра потравы из носа выковыряна, но отреагировать я на такое заявление обязан. Служба.

— Покажите на карте, где именно, — кивнул я на стену его кабинета, где имелись топографические карты колхозных земель.

— И что будет? — скептически поинтересовался он у меня.

— У нас с первого июля открывается сезон охоты на кабана, — широко улыбаясь, ответил я ему, — Так что ваших вредителей, кроме совсем мелких, охотники с удовольствием отстреляют, но мне нужно подготовиться. Поможете?

— Чем?

— Две — три вышки надо бы поставить. Места я покажу, но материалы и работа с вас. И вышки нужно уже завтра начинать ставить, чтобы зверь к ним привык до начала сезона.

Вот люблю я это дело — переваливать проблемы с больной головы на здоровую.

Вроде бы простой же вопрос решаю, а насколько он перспективный. Сейчас председатель в сооружении вышек мне точно не откажет, зато и потом особо жаловаться не станет на моё зверьё, памятуя про сегодняшний случай.

Всё к моей пользе идёт.

Желающих на кабана выйти… Их есть у меня. Завтра же начну всех извещать. Пусть лицензиями на отстрел обзаводятся. А время-то какое благодатное. Ночей, почитай, почти нет. В два ночи ещё не слишком стемнело, а в пятом часу утра уже развиднелось. Условия для стрелков почти идеальные — как в тире.

Короче, три вышки на полях мне колхозники поставили.

Каюсь, мужиков я простимулировал. Сказал, что за качественно выполненную работу по каждой вышке литр водки от себя добавлю. Но сделать надо так, чтобы вышки не шатались и не скрипели. Услышав моё предложение, они молотками и топорами застучали вдвое яростней. В итоге, три литра водки, с меня, как с куста. Зато ни одна вышка не скрипит, если на неё заберёшься, начнёшь там активно шевелиться и даже раскачиваться. Ещё бы, в каждую гвоздей, скоб и распорок вдвое больше вбито, чем изначально предусматривалось. И видно и слышно, что строители основательно постарались, когда их воздвигали. Отлично сработали! Могут же, когда захотят.

Пусть Ратибор в мой проект варочного цеха особо не верил, но когда всё заработало, тут-то его и проняло, да ещё как!

Я всегда считал, что лишь женщины умеют лишнюю суету создавать. Ошибался.

Мой наставник тоже таким талантом обременён. Он чуть ли ни каждую минуту требовал, чтобы я ещё раз проверил очерёдность трав на трёх столах, проконтролировал водяные бани, и всё остальное, пока не понял, что я перестал на него обращать внимание.

Не, ну а зачем ерундой заниматься, когда у меня и так всё под контролем? Что, собственно, я ему и высказал, когда он попробовал обидеться.

— «Ты не понимаешь всей ответственности, — заворчал он. — Варка зелий — это не передача действий из рук в руки. Здесь каждая операция требует присутствия мастера».

— А я и присутствую. Но не у каждой плиты одновременно. Для этого есть ученики и проверенные люди. А ещё у меня на руках поминутный график. Когда нужно к плите подходить — я подхожу.

— «Люди часто ошибаются. А цена ошибки — недовольный клиент или испорченное сырьё».

— Цена ошибки — моя репутация. Я это помню и у меня всё под контролем. Но ты, Ратибор, посмотри вокруг. Ты в каком веке живёшь? — я устало присел на лавку.

— «В том же, что и ты, — холодно ответил он. — Но законы мироздания от смены календаря не меняются».

— А вот тут ты не прав, — я вдруг разозлился. Не на него даже — на себя, что сразу не догадался провести эту параллель. — Скажи, когда ты был молодым, разве у вас один кузнец ковал меч от начала и до конца? Плавил руду, очищал металл, проковывал заготовку, точил лезвие, делал рукоять?

— «Нет, — нехотя признал он. — Были рудознатцы, плавильщики, оружейники…»

— А когда строили замки? Один человек делал всё?

— «Архитектор руководил, мастера подчинялись».

— Вот и я о том же. Узкая специализация. Ещё древние египтяне строили пирамиды вовсе не горсткой рабов. Там каждый делал своё дело. Каменотёс — тесал камень. Носильщик — таскал. Писарь — отмечал сделанное.

— «Ты не фараон, — усмехнулся Ратибор. — И не строишь пирамиду».

— А зря. Варочный цех — вот моя пирамида. И если ты присмотришься, то увидишь ту же самую кооперацию. Таня готовит основы. Мамин нынче смешивает сухие травы и контролирует водяные бани. Сорока скоро выгонит спирт. Матушка фасует готовое и даже продаёт иногда. Я только финальную магическую операцию провожу и контролирую редкие ингредиенты. И это работает, чёрт возьми!

— «Работает… пока работает», — буркнул наставник, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

— А когда-то, — продолжил я наступать, — В Истории моей страны уже было такое. При царе Алексее Михайловиче. Он немцев приглашал, чтобы те учили русских людей разделению труда. Были целые мануфактуры, где каждый мастер отвечал лишь за свой участок. И это не я придумал. Это история.

— «Ты косишься на царей? — насторожился Ратибор. — Опасно».

— Не кошусь, а учусь у них. И у тех, кто был до них. Вспомни, в римских легионах каждый центурион знал свой манёвр. Кто-то бил наступающим копьём, его сосед прикрывал щитом, а их начальник командовал. И легионы Ромула полмира завоевали. Разве у нас здесь не то же самое? Я — центурион. Мамин — мой заместитель. Таня ведает снабжением. Сорока и Василий — мастеровые. Матушка — прикрытие со стороны быта и так, по мелочам.

— «Ты сравниваешь магию с войной? — Ратибор задумался, и я почувствовал, как внутри меня шевельнулось что-то вроде уважения. — Пожалуй, в этом есть зерно истины. Но магия не терпит суеты».

— А мы и не суетимся. Мы работаем ритмично, без надрыва. Каждый занят своим делом. А ты, наставник, привык к одиночеству. Ты никогда не учил толпу. Ты выбирал одного ученика, вкладывал в него всё, а остальных презирал. Но время изменилось. Теперь, чтобы выжить и помочь тем, кто нуждается, нужна команда. Иначе я просто утону в заказах, а люди останутся без помощи.

Ратибор молчал долго. Так долго, что я уже подумал — он обиделся всерьёз и больше не заговорит. Но потом раздался его голос, спокойный, даже чуть усталый:

— «Ты прав. Я старомоден. В моё время ученик был один, и он наследовал всё — знание, долги, и даже врагов. Ты же строишь что-то новое. Может, это и есть тот самый путь, который мы у себя искали. Но берегись. Чем больше людей вовлечено в него, тем труднее хранить тайну».

— Тайну? — я усмехнулся. — Моя тайна — в моей голове. И в моих руках. А всё остальное — технологии. Кто-то режет траву, другой режет и смешивает. Финишная магия — моя. Без неё их продукт — просто обычный набор целебных растений, не больше.

— «Хм, — произнёс он, — Ты предусмотрителен. Где ты научился такой осторожности?»

— В Афгане. Но урок там один: не свети посторонним, не болтай лишнего, и делай что должно, согласно Устава. Простые солдатские истины.