Наконец, она решила, что час для мести настал: Шаро, привык, что на него не обращают внимания и расслабился, он подкрадывался все ближе и ближе. Мада разделась догола, улеглась на бочок на мягкие циновки рядом с гнездом и выпятила призывно попку, сделав вид, что спит, но Шаро не спешил, и она на самом деле уснула.

Шаро, действительно, приближался очень медленно, прислушиваясь и принюхиваясь, очень удивился, учуяв запах возбужденной самки.

Да-да, пока Мада раздевалась и укладывалась, в голове у нее бродили самые фривольные мысли, ведь на самом деле, она сможет гада схватить только после проникновения в ее тело. И да, слегка возбудилась прежде, чем окончательно уснуть. Ну а что? Учеба, учеба и еще раз учеба: она уже забыла, когда последний раз держалась за член.

Конечно, Шаро увидел гнездо с яйцами, но рядом с гнездом он увидел и голую Маду. Увидел прямо перед собой призывно выпяченную попку Мады, розовые лепестки лона между сжатых бедер, и... ему снесло крышу: «Быстро-быстро, как кролик, и бежать!»

Он не был отчаянным героем, но если чего-то хотел, то выгрызал зубами (кстати, у шимпанзе они тоже ого-го!), правда будучи мирным и трусоватым существом в авантюры пускался редко. Да, вот сейчас заклинило на этой ненормальной девчонке.

Шаро стремительно разделся и на совсем уже «мягких лапах» приблизился к Маде, встал на колени, присев на пятки, но не касаясь, как можно ближе к ней. Набросил на шею Мады магический поводок. Правда поводок, в принципе, рассчитан на магических животных, но чем оборотень не магическое животное.

Его трясло от возбуждения, он не дыша, развел свои колени пошире, чтобы быть еще ближе к голой попке, наклонился над девушкой, поставив руку на кулак возле ее живота. Девушка ровно дыша, спала. Другой рукой он направил свое снаряжение к ее лону.

Надо сказать, что сквозь лишающее рассудка желание все же пробивался страх — даже снаряга помягчела, но, едва коснулся влажных складок, твердость вернулась. Он зарядил на всю длину, замер, а потом начал двигаться. Девушка сквозь сон всхлипнула, застонала, толкнула ему навстречу попку и открыла глаза. Он уже не мог прекратить, только остановился и затянул поводок чуть туже, но...

- У меня скилл «Каменная кожа» хорошо прокачан, дружок, - задыхаясь от удовольствия, но, тем не менее, злорадно известила она. - Так что ты меня не контролируешь. Понял? Убери нафиг это недоразумение. И предупреждаю, у меня вагина дентата, - и она слегка прикусила дентатой его снарягу у мощного основания.

Это было не больно, скорее приятно и возбуждающе, но от этого не менее пугающе.

Мозг гудел колоколом: «Опасность! Бежать!», но тело — руки, ноги и, конечно, снаряга — было в корне с этим не согласно, предпочитая остервенело драть ту самую Опасность. Выпучив от ужаса глаза, сжимая округлое бедро, Шаро продолжил вколачиваться в вагину. Поводок он убрал, а Мада выгнув спину, подставилась еще ближе.

- Не вздумай сбежать и не вздумай кончить! Накажу.

Он, уже поняв, что прямо сейчас его никто убивать не будет, тоже счел нужным ее предупредить:

- Я могу долго. Перестань меня кошмарить, а то все опустится и не поднимется. Сама будешь виновата.

Мада перекинув ногу, выгнулась, почти встав на мостик, а потом сжав коленями его бедра, поднялась, оказавшись с ним лицом к лицу, и насадилась на член до основания.

- Ты не спросил у меня разрешения! Значит, мало того, что ты вор, ты еще и насильник?

Не дожидаясь ответа, она впилась губами в его рот.

Маде было хорошо, как никогда, хорошо, и планы наказать вора отодвинулись куда-то очень далеко на задний план.

Шаро уже сам чувствовал себя изнасилованным и использованным, потому что она вертелась на его снаряге, как хотела. Ему и делать ничего не надо было, но он не мог и не хотел останавливаться, и не потому, что Мада угрожала ему дентатой, а потому что ему было тоже хорошо, как никогда, хорошо, и пока еще мало.

Она ритмично опускалась и поднималась, а он сжимал ее талию, смотрел в милое личико — розовые щечки, пухлые губки, распахнутые в постоянном стоне, прикрытые глаза, опушенные длинными ресницами — и ловил ее расфокусированный взгляд, и мелькнула мысль: « Как такая милая крошка может быть таким жутким чудовищем?»

Но вот она напряглась, снова впилась в его губы поцелуем, крепче прижалась к нему, и он почувствовал, как сокращаются стенки ее вагины... уф... без зубов.

Это было настолько улетно, что Шаро сам еле сдержался, но ведь обещал, что будет долго. И ему самому хотелось долго, пока она не запросит пощады.

А Мада, опять совершив акробатический этюд, не отпуская его снарягу, оказалась перед ним на четвереньках.

- Еще, еще, - требовательно простонала, покрутив попой.

Шаро ладонью нажал на ее лопатки так, что она оказалась прижата грудью к полу, а попка торчала вызывающе высоко, и он видел свой влажно блестящий ствол ныряющий в нее раз за разом. Аж дух захватило: так он ее хотел.

Он драл ее с по-прежнему выпученными глазами, но уже не от ужаса, а наоборот... от сокрушительного удовольствия, безумной радости обладания ею, обалдевания от собственной отчаянной смелости, взявшейся — у него тихушника и скромняжки — непонятно откуда.

Мада меняла угол проникновения, он менял ритм, и чувствовал, что ей чего-то не хватает для полного кайфа, и Шаро подхватил ее, прижал спиной к своей груди, прикусил загривок, одной рукой смял грудь, другую опустил к лону и помог ей пальцами, скользнув раз, другой, третий...

Она с рычанием резко опустилась на него до упора и, наконец, высоко и жалобно застонала, и Шаро снова почувствовал судорожное мерцание стенок вагины и... — слава всем Богам — опять без зубов.

Мада соскользнула с члена, упала обессилено на четвереньки, а потом перевернулась и легла на спину, широко раскинув колени. Он зачаровано смотрел на покрасневшие от их трудов, набухшие лепестки, на потеки ее соков. Снаряга требовала продолжения, но он наклонился и лизнул лоно. Однако у Мады были другие планы, она дернула его за дреды на макушке и затянула на себя, а потом обхватила его бедра ногами и потребовала:

- Теперь ты!

Он пропустил руки под ее лопатками и прихватил снизу за плечи, крепко держа, и всаживал в нее, и насаживал ее на себя, и ему было мало, хотелось еще и еще.

- Давай, - простонала Мада ему в губы.

И Шаро почти вышел, легко и быстро запорхал бабочкой, Мада запричитала, закричала, и в этот раз они финишировали вместе, но он не желал покидать ее вагину... дентату.

Мада поняла его неправильно.

- Ты боишься? Выходи. Надеюсь, не сбежишь.

Он все же отвалился и лег на спину рядом с ней, блаженно улыбаясь.

- Боюсь, но я хочу тебя так, что мочи нет. Куда я сбегу? Так бы и остался в тебе.

Мада довольно хмыкнула.

- Так, ладно, мне нужно отбежать. Если дождешься меня и хорошо присмотришь за яйцами, сделаю минет. Здесь у меня тоже зубы, - она щелкнула зубами и указала пальцем на свой рот, - но... если не побоишься — получишь глубокое горло. Ты — классный трахаль, мне нет смысла тебя калечить. Только, вдруг что, я придумаю, как тебя наказать, потому не вздумай меня подвести или напакостить еще раз.

Она поднялась, достала кувшин с водой и полотенце, чтобы обмыться.

- Иди уже, вселенское зло, - все так же блаженно улыбаясь, Шаро хлопнул ее по оказавшейся под рукой попке. - Минет за тобой... и за мной.

Он, конечно, не перестал ее побаиваться (связываться с медоедом — себя не любить), но такой злотрахучей партнерши у него еще никогда не было (ясное дело, непонятное притяжение он оставил за скобками). Поэтому Шаро держал себя в руках и не показывал страх за свои яйца, так что без раздумий подписался обихаживать яйца чужие, то есть яйца — предположительно — розовой ехидны.

Украденных Шаро фамильяров все же не стали у него отнимать, потому что те и до ритуала уже успели к нему сильно привыкнуть, и провели привязку. Фамильяров из кладки, возле которой коитально познакомились Мада и Шаро, отдали демоненку Скаро. А для Мады сперли еще пару яиц.