Дерек скрестил руки на груди:

– Так, значит, вы не только подруга Дженис, но и сыщица?

– Ох, вам же не хуже меня известно, что у Дженис не было друзей, – сказала Элеонор. – У нее были союзники, враги и те, кого она использовала.

Дерек прислонился к дверному косяку. По его лицу расплылась жуткая ухмылка.

– А вы кем приходитесь?

– В данном случае? Союзником.

– Моя жена мертва. У нее больше не осталось союзников.

– Я союзник, который хочет отыскать ее убийцу.

– И что вы надеетесь найти здесь в пятницу днем? Боже, – застонал Дерек. – Мне же выходить на работу на следующей неделе. – Он поскреб свою четырехдневную щетину.

– Меня интересует мотив убийцы, – пояснила Элеонор. – Вы наблюдательный человек, Дерек. Неужели вы не задавались вопросом, откуда у простой помощницы юриста деньги на такую роскошь?

На этих словах Дерек попытался захлопнуть дверь, но ему помешала рука Данте. Тот слегка придержал дверь возле петель, где было наименьшее сопротивление, и та даже не дрогнула.

– У моей жены была богатая тетя, – процедил сквозь зубы Дерек.

– На такой мелкой и, казалось бы, незначительной лжи и держится семейная идиллия, – сказала Элеонор.

– Слушайте! – взорвался Дерек. – Она мертва, ясно? Вы пришли сюда, чтобы оскорблять ее? Проявите хоть каплю уважения, черт возьми!

На последних словах его голос дрогнул.

– Может, не стоит? – шепотом спросил Чарли.

Элеонор его проигнорировала.

– Дерек. – Ее голос смягчился. – Я пришла не для того, чтобы кого-то оскорблять. Я хочу того же, чего и вы, – узнать правду о том, кто убил Дженис. Полиция считает, что это сделал Чарли, – из-за слухов, которые Дженис распускала после смерти его отца.

– Я это помню.

Дерек уставился на Чарли, словно наконец узнал его, и тут же отвел взгляд.

– Думаю, Дженис стала жертвой, потому что кое-что знала. Какой-то секрет, за который можно было и убить.

Дерек потер глаза. Чарли не мог понять, то ли мужчина смахивал непролитые слезы, то ли просто был уставшим и с похмелья. В равной степени могло быть и то и другое.

– Моя жена была слишком умна, за что и поплатилась, – пробормотал Дерек. – Ладно, заходите. Но я ничего не знаю.

– Спасибо, – сказала Элеонор и прошла мимо него в просторный коридор с ковровым покрытием.

Дом напоминал карикатуру на роскошное жилье, словно его хозяева черпали вдохновение не из реальности, а в глянцевых журналах.

В гостиной стояли диваны из белой кожи, и Чарли был готов поклясться, что в столе хранятся ярлыки и ценники из мебельного магазина. Ковер был кремового цвета, в тон портьерам. Цветовая гамма была выбрана тем, кто не планировал заводить детей, собак, кошек и, возможно, не собирался здесь есть.

Элегантность гостиной портили явные признаки строгой «диеты» Дерека: многодневное пьянство и отсутствие уборки. Пивные бутылки покрывали все возможные поверхности, уступая место лишь бутылкам из-под более крепкого алкоголя и парочке бокалов для вина.

– Присаживайтесь.

Дерек махнул в сторону дизайнерской мебели и рухнул на диван, сохранивший отпечаток его прежней позы.

Чарли аккуратно смахнул сигаретный пепел с белой кожаной подушки и сел рядом с Элеонор. Данте же остался у двери.

Дерек смотрел на них с усталой неприязнью.

– Я бы и сам хотел выяснить, кто убил мою жену. Этим, по идее, и должна заниматься полиция.

– Ну разумеется, – сказала Элеонор. – Мы просто обеспокоены тем, что они сосредоточили свои поиски на очевидных, а не правильных местах. Когда Дженис начала получать дополнительный доход?

Дерек провел ладонью по лицу:

– В браке трудно хранить секреты. Порой идиллия строится на нежелании знать определенные вещи… – Его взгляд устремился вдаль, за пределы безликой дизайнерской мебели. – Все началось, когда она купила БМВ. Мы тогда сильно поругались. Я сказал, что нам не потянуть выплаты. Она ответила, что приобрела машину за наличку. Я спросил, откуда у нее такие деньги. Вот она и рассказала про богатую тетю в Дубае.

– И как давно это было? – спросила Элеонор.

– «Олл Блэкс» тогда обыграли «Рагби Севенс» в Аделаиде, – сказал Дерек. – Так что… лет девять-десять назад. Примерно в то время, когда Эдриан Уилсон… – Он запнулся и стал с интересом разглядывать пол.

– А потом? Были и другие денежные поступления?

Словно на автопилоте рука Дерека вытащила бутылку рома из кармана халата. Он наклонился вперед, держа ее перед собой, как какой-то талисман.

– Не знаю. Наверное.

– Вы работаете бухгалтером. Зарплата средняя, порядка восьмидесяти – ста тысяч в год, – безжалостно продолжала Элеонор. – А этот дом стоит сколько? Около двух миллионов? Плюс порше Дженис, ваша тесла, костюмы Версаче, жемчуга, два отпуска в год на Бора-Бора и Санторини, еще…

– Да! – рявкнул Дерек. Он открутил крышку рома и отпил из бутылки. – Да, – продолжил он уже спокойнее. – Моя жена занималась чем-то сомнительным. Чем-то, что приносило ей кучу бабла. А я, трус несчастный, не хотел об этом знать. Довольны?

Он злобно уставился на них красными глазами.

– Дело не в вас, – мягко сказала Элеонор. – И не в Дженис. Дело в том, что Чарли могут посадить на двадцать лет за то, чего он не делал.

В доме воцарилась тишина. Издалека доносилось дребезжание газонокосилки.

Дерек откинулся на спинку дивана. Он запрокинул голову и закрыл глаза.

– Я не знаю ничего, что могло бы вам помочь. Простите. Я не спрашивал Дженис, когда она была жива, а теперь уже поздно.

– Никогда не поздно, – сказала Элеонор.

– Ха! – безрадостно рассмеялся Дерек. – Разве что вы умеете разговаривать с мертвыми.

Чарли старался не смотреть никому в глаза.

– Я верю, что тайное рано или поздно становится явным, – спокойно сказала Элеонор. – Я не прошу вас делать что-то, что омрачит память о жене. Просто дайте знать, если о чем-то вспомните. Это может вывести нас на убийцу.

– И все? – удивился Дерек. – Теперь вы просто уйдете?

– Если только вам больше нечего добавить, – сказала Элеонор.

Чарли перестал разглядывать узор ковра и встретился с затуманенным взглядом Дерека.

– Так, значит, ты Чарли Уилсон, – сказал он. – Как летит время.

Парень подумал, что ему стоит ответить. Что-то колкое вроде «Но ничего не меняется» или «А правосудие так и дремлет». Но это было бы жестоко.

– Да, это я, – ответил он.

Дерек тяжело вздохнул.

– А вы умеете вести игру, Элеонор. Ладно. Кое-что я все же помню.

Элеонор молча ждала.

– Однажды случилось вот что: мы вернулись с вечеринки, а потом посреди ночи Дженис проснулась. Она все еще была пьяна, но ее явно что-то тревожило. Она сказала, что, если с ней что-то случится, у нее есть страховка – нечто, что можно использовать против убийцы. Я спросил, о чем, черт возьми, она говорит, но Дженис лишь ответила: «Я знаю, что делаю. Это опасная игра, но я умнее его. Если что-то пойдет не так, у меня есть козырь в кармане, так что ему не поздоровится». А потом упомянула про какую-то посылку сыну Эдриана.

Дерек посмотрел на Чарли и тут же отвел взгляд.

– А имени она не назвала? – спросила Элеонор.

Дерек скривился.

– Нет. Тут же отрубилась, а утром все отрицала. И больше никогда об этом не упоминала. – Его взгляд устремился к окну, на ухоженный газон и стильный бетонный ландшафт, выдержанный в серых тонах. – Дура. Вечно пыталась всех перехитрить, а теперь ее нет.

Он закрыл глаза, и Чарли почувствовал приступ жалости: и к горю Дерека, и к его ужасному похмелью.

– Хотите, приготовлю вам «Кровавую Мэри»? – спросила Элеонор. – Это лучшее средство от похмелья.

– Не стоит. Спасибо. – Дерек открыл глаза. – Это все, что я знаю. Честно.

– Благодарю, – сказала Элеонор. – Мы пойдем, но если вам что-то понадобится, пожалуйста, звоните.

Дерек помахал рукой на прощание, снова закрыл глаза и откинулся на спинку дивана.

Элеонор вывела их из этого безмолвного дорогого дома.