Что-то ловкое и невесомое проскользнуло мимо него – лапы существа бесшумно касались пола. Тень двигалась с такой скоростью, что Данте едва успел ее разглядеть.

Его предупреждали про опоссумов: если в Австралии они считались милыми зверьками, то здесь, в Новой Зеландии, были объявлены вредителями номер один.

Вряд ли это был опоссум. Они же все-таки дикие животные и представляют опасность разве что для фруктовых деревьев.

Данте осторожно закрыл дверь и отступил на кухню. Ни души.

Бесшумно, как лиса, он прокрался в коридор. Снова пусто.

Дверь в гостиную была приоткрыта. Данте распахнул ее и заглянул внутрь.

В центре комнаты лежал роскошный кремовый ковер, вокруг которого были расставлены диваны. На ковре стоял небольшой журнальный столик, а на нем – ровно по центру – располагалась пустая деревянная чаша.

Данте полагал, что обязан иметь подобные вещи у себя дома. Принцип тот же, что и с зонтиком: обставляешь гостиную для приема и надеешься, что гости обойдут тебя стороной.

Но сейчас на солнечной стороне ковра лежала кошка с тремя белыми лапками и одной черной. Она вальяжно растянулась и с недовольством поглядывала на Данте зелеными глазами, словно именно тот был непрошеным гостем.

Ее взгляд будто говорил: «Чего уставился?» И возможно: «Раз уж ты здесь, давай корми».

Данте замер.

С животными у него как-то не задалось. Был, конечно, одни случай в сибирской тундре, но та кошка была гораздо крупнее этой, так что не считается.

А еще в детстве у Данте была пожилая соседка. Она проживала рядом с ним и его матерью в кишащем преступностью районе с социальным жильем, которое они тем не менее называли домом.

Старая женщина подкармливала всех бездомных кошек в округе. Когда она умерла и за ее телом приехала бригада скорой помощи, эти кошки расселись по бетонным стенам и перилам и молча за всем наблюдали. Данте это зрелище понравилось. Так и должны были себя вести настоящие коты.

Однако эта кошка, судя по всему, считала, что имеет право находиться в этом доме.

Данте нахмурился. Агент по недвижимости не упоминал никаких кошек.

– Кыш! – попытался он прогнать существо.

В ответ кошка лишь лениво моргнула. Ее презрение чувствовалось за версту. И, по правде говоря, она была права. Слово «кыш» едва ли прозвучало как грозный приказ.

– Давай-ка, – сказал Данте. – Проваливай отсюда.

Он прошел в гостиную и открыл створку большого подъемного окна, а затем и остальные три эркерных окна. Данте действовал так, словно перед ним была не кошка, а птица, которая в панике бросится к ближайшему источнику света.

Кошка не шелохнулась. Она явно не собиралась никуда уходить.

Оставался еще один вариант – убрать ее насильно. Данте сделал два шага в сторону кошки и опустил на нее нерешительный взгляд.

В тайнике, оборудованном после переезда, хранились кевларовый бронежилет и тактические перчатки. Прогоняя кошку, конечно, можно было получить пару царапин, но экипировка с ног до головы – это уж чересчур. Четвероногая могла бы над этим посмеяться. Молча.

– Тебе пора. Я не шучу, – сказал Данте, делая еще один шаг вперед, и скривился.

Он никогда – ни при каких обстоятельствах! – не позволял себе говорить фразу «я не шучу» тому, с кем вступал в конфронтацию, независимо от расстановки сил. Эти слова выдавали неуверенность говорящего. В подобных конфликтных ситуациях Данте воспринимал такие угрозы как приглашение к нападению.

В ответ на его слова кошка перевернулась на спину и лениво растянулась на пушистом шерстяном ковре. Она выставила напоказ белое пузико, покрытое более длинной и мягкой шерстью.

Данте убедился в этом, обнаружив себя сидящим на корточках рядом с кошкой и осторожно гладящим ее пушистое пузико огрубевшими пальцами. В ответ раздалось урчание, похожее на моторчик небольшой и весьма довольной жизнью газонокосилки.

Кошка мурлыкала.

Данте потерял счет времени, пока гладил ее. Он не заметил, как уселся на ковер по-турецки, а кошка устроилась у него на коленях и свернулась калачиком.

Солнце пригревало плечи, тихое урчание убаюкивало его утреннюю тревогу.

«Для этого состояния есть слово», – подумалось ему. Умиротворение. Да, Данте был почти уверен, что это именно то самое слово.

Вскоре солнце ушло, и Данте накрыла тень. Кошка зевнула и потянулась, обнажив острые белые зубки. Она запустила коготки в джинсы Данте – аккуратно, но ощутимо.

Затем кошка грациозно спрыгнула с его колен и направилась к выходу.

– Эй, погоди! – позвал ее Данте, внезапно осознав, что утратил контроль над ситуацией.

Но кошка уже выскользнула в коридор, и ее хвост, изогнутый вопросительным знаком, подтверждал лишь одно: Данте не знал, как вести себя в подобной ситуации.

Он последовал за кошкой на кухню и успел заметить, как та скрылась в кладовой. Там она стала ловко петлять между расставленными на полу коробками.

В них лежали тарелки, кастрюли, чашки и столовые приборы – все те вещи, что, по мнению Данте, должны находиться на кухне.

Он пересек кладовку тремя стремительными шагами и, оказавшись у прачечной, снова открыл дверь в сад.

– Ладно, поиграли и хватит, – сказал Данте. – Тебе пора на улицу. Это твой дом. А ну-ка, марш отсюда.

Из темноты кладовки показалась любопытная кошачья мордочка. Кошка посмотрела на Данте и перевела взгляд на открытую дверь, после чего промурлыкала вопросительное: «Мр-р?»

Данте скрестил руки на груди и уставился на кошку. Его раздражала сама ситуация: он мерился силами с четвероногим существом, которое было меньше его раз в десять.

Но если он просто поднимет ее и выставит во двор, то утратит моральное превосходство.

– Давай. – Данте замахал руками на кошку. – Уходи.

В ответ она начала тереться о его ноги.

Данте наклонился, чтобы погладить кошку. В ответ та выгнула дугой спину, и внутри нее вновь запустился довольный урчащий моторчик.

– Я вовсе не обязан тебя впускать, – объяснил Данте. – Если ты остаешься, то только потому, что я сам так решил. И запомни, ты здесь на птичьих правах. Принесешь блох или начнешь водить сюда котов, немедленно окажешься за дверью.

Кошка моргнула выразительными зелеными глазами, лениво помахивая хвостом.

– Что ж, – заключил Данте. – Решение мое. И принял я его сам.

И поскольку Данте не привык откладывать дела на потом, он сразу же отправился в лавку за молоком.

Вернувшись домой, он нашел в одной из коробок в кладовке миску и налил в нее молока.

Поставил миску в углу на кухне. Кошка начала лакать молоко с осторожностью, а затем принялась за дело всерьез. Каким-то образом ей удавалось одновременно пить и урчать, как миниатюрный мотоцикл «Роял Энфилд».

Данте наблюдал за происходящим с противоречивыми чувствами: с одной стороны, он гордился своим поступком, а с другой – испытывал легкое смущение. Неужели он теперь кошатник? И что вообще под этим подразумевается?

Если ситуация выйдет из-под контроля, можно будет подсыпать в молоко снотворное и отвезти кошку в близлежащий городок. Но размышления об этом он решил отложить на будущее.

Данте принялся разбирать небольшую пачку писем, которую забрал из почтового ящика. Для него было в новинку получать корреспонденцию. Надо же, теперь ему писали люди.

Ситуация казалась странной и не сулила ничего хорошего. Среди писем были счета, приглашение вступить в местный хор и танцевальный кружок. В самом низу стопки лежал обычный белый конверт, на котором от руки было выведено: «Данте Риду».

Данте достал из чехла на запястье нож и вскрыл конверт, проведя острым лезвием по краю. Он осторожно заглянул внутрь, перебирая все возможные угрозы: ядовитый порошок, кислота, микровзрывчатка или назойливая радостная мелодия из открытки.

Поскольку ничего подозрительного внутри не оказалось, Данте достал письмо, поддев его кончиком лезвия. Перед ним лежала простая белая карточка, сложенная вдвое. Внутри был напечатан текст: