Его глаза буквально светились надеждой, поэтому Данте не смог ему отказать. Это все равно что обидеть щенка, а на такое Данте был не способен.

– Ладно. Только… никаких сюрпризов. На дух их не переношу.

– Договорились, мистер Рид.

– Зови меня Данте.

– Данте… – Чарли вновь задумался. – Можно задать вопрос? Не по саду.

– О. – Данте постарался, чтобы его облегчение было не так заметно.

– Как бы вы поступили, если бы знали, что кто-то из ваших знакомых натворил дел, а доказательств нет?

«Нанес бы им визит под покровом ночи и выбил предсмертное признание», – подумал Данте, но вслух не сказал. Вместо этого он спросил:

– Насколько плохих дел?

– Ну, типа очень серьезных. – Теперь Чарли выглядел так, будто вообще жалел о том, что завел этот разговор. – Но случилось это давным-давно.

– Чем дальше в прошлое, тем труднее что-либо доказать. – Данте наблюдал за тем, как яркая оранжево-черная бабочка садится прямо на кувшиночник[37]. Он задумался, стоит ли вмешаться и спасти ее. – Вопрос жизни и смерти?

– Да, – печально ответил Чарли.

– В конечном итоге все в этом мире сводится к жизни и смерти.

Данте подумал, не предложить ли Чарли устранить обидчика. Он мог бы включить эти услуги в социальный пакет садовника. Или предложить их в качестве премии за недопущение Ботанического общества в оранжерею.

Потом Данте вспомнил про повязку на запястье. Девяносто дней без убийств. «Не иди по легкому пути».

– Если хочешь доказать факт совершения преступления, тебе необходимо найти улики.

«Или профессионально их сфабриковать», – подумал Данте.

Чарли медленно выдохнул:

– С этого и начнем. Спасибо, мистер Ди.

– Данте.

Чарли сделал вид, что отдает честь.

– Все пучком.

– Каким еще пучком?

Чарли вылупился на него, а потом залился таким звонким и искренним смехом, который Данте никогда бы не смог воспроизвести, даже если бы практиковался всю жизнь.

– Никакого пучка нет, просто выражение такое. Попробуйте, скажите. – Парень ободряюще улыбнулся.

– Все пучком. – Данте нахмурился. Сам он предпочитал фразы, в которых был какой-никакой смысл.

Чарли расплылся в улыбке:

– Что ж, если вы не против, я пойду подровняю живую изгородь из камелии на заднем дворе.

Данте смотрел, как за Чарли захлопнулась дверь, и размышлял, как так получилось, что он согласился на новый обогреватель для оранжереи, толпу посетителей, чай с печеньем, «Павлову» и таинственную миссис Элеонор Грэм. Этот парень с невинным ангельским личиком мог бы стать прекрасным переговорщиком по освобождению заложников.

Вот в этом-то проклятье оседлой жизни и скрывалось, подумал Данте, стряхивая с плеча пыльцу орхидеи. Стоит впустить одного человека, и понеслось: будто артерию повредил – без хирургического вмешательства уже не обойтись.

Чарли Уилсон распахнул дверь сарая в глубине сада Данте и постарался не обращать внимания на свою призрачную аудиторию. Ранним утром, пока воздух еще не успел накалиться от солнца, привидения были особенно активны. Позже, с наступлением дневного зноя, они скрывались в прохладных, тенистых и темных местах городка. И Чарли это вполне устраивало.

На стене висел весь необходимый арсенал садовода: грабли, совки, лопаты, вилы, секаторы и всевозможные рыхлители. Он выкинул на улицу тяжелый брезентовый мешок для садового мусора и принялся отбирать инструменты для подрезки камелий. Следом за мешком на улице оказалась небольшая стремянка вместе с двумя секаторами – большим и маленьким.

По спине пробежал холодок – верный знак, что призраков стало больше. Они словно чего-то ждали.

Чарли прислушался, но ничего не услышал, кроме сонного стрекота цикад. Не все мертвые говорили – те, кто умер недавно, обычно молчали. Они просачивались в мир живых беззвучно, словно немое изображение из телевизора, у которого сломался динамик. Чтобы обратиться к Чарли, требовался призрак постарше, давно освоившийся в мире людей.

И со временем духи угасали. Если они, конечно, не были слишком упрямы. Самые старые призраки были похожи на фотографии, которые слишком долго пролежали на солнце и выгорели: днем их едва можно было разглядеть, лишь в полнолуние они обретали форму.

Если новым духам и удавалось поговорить с Чарли, их послания не всегда были такими уж захватывающими. К примеру, одна покойная дама хотела передать давно забытый рецепт бисквита. Другой дух изо всех сил цеплялся за мир живых, настаивая на том, чтобы его родня не прекращала склоку из-за водопоя для скота. Не такие послания Чарли хотел бы передавать. Однако бисквит, приготовленный по рецепту, оказался пальчики оближешь.

В воздухе послышался шелест. Чарли задумался о слове, которым можно было назвать группу привидений. Преследующие? Шепчущие? Возможно, в какой-нибудь книге мог найтись ответ на этот вопрос.

Одно Чарли знал наверняка – такое скопление духов обычно являлось предвестником перемен. Быть может, привидениям было даровано особое знание о будущем. Или же они улавливали вибрации грядущих событий на своем пути к маленькому городку Те-Кохе.

Причина не важна. Гораздо важнее другое – они никогда не ошибались.

Данте вырвался из ночного кошмара, где невидимые руки тащили его на дно черной реки.

За окном наступило утро, и солнечный свет пробивался сквозь узкую щель в занавесках, закрывавших длинное подъемное окно напротив кровати. Данте на мгновение замер, чтобы осознать, где он находится. Он лежал в большой спальне своего дома, в городке Те-Кохе, на западном побережье Новой Зеландии.

Все верно. В данный момент он не находился ни в Лос-Кабосе, ни в Минске, ни в любой другой точке на карте, где когда-то работал. В местах, где из опасных людей информацию выбивали, а за спиной постоянно чудился хвост, следовавший за тобой до очередного безликого номера в непримечательной гостинице.

Он уже несколько недель спал в этой комнате, но просыпался всегда одинаково – дезориентированным и на взводе.

Данте резко поднялся с кровати. Его вчерашняя одежда лежала аккуратной стопочкой на стуле. Одевшись, он по привычке проверил потайные карманы – складной нож и фонарик были на месте.

В коридоре не слышно ни звука; такая звенящая тишина обычно царит в старых домах с единственным безмолвным обитателем.

Данте босиком проследовал на кухню. Большинство знакомых ему людей жить не могли без утреннего кофе, но Данте не нуждался в дополнительных катализаторах бодрости. Максимум, что он делал, – выпивал чай с парой капель лимонного сока.

Раньше лимонный сок наливали из бутылки. В некоторых странах в таком соке не было и намека на настоящий лимон.

Но теперь, когда Данте стал жить в доме, вокруг которого раскинулся ухоженный сад миссис Дэвисон, он мог позволить себе добавлять в чай натуральные ингредиенты.

Он открыл кладовку и обнаружил, что в вазе для фруктов лимонов не осталось. Ничего страшного. Лимонное дерево росло прямо на заднем дворе. Это был довольно корявый экземпляр, который вполне могли посадить еще при строительстве дома, – настоящий старожил, повидавший на своем веку две мировые войны и одну высадку на Луну.

Нынче старались сохранять традиционный фасад старых вилл, а сзади обустраивали открытое пространство с гостиной и кухней с огромными раздвижными дверьми, создающими тот самый эффект «единения с садом», без изображения которого на фотографиях не обходится ни один глянцевый журнал.

Миссис Дэвисон же была далека от подобных модных веяний. Из кухни вы сначала попадали в прачечную, а уже потом, пройдя через единственную массивную деревянную дверь, оказывались в саду.

Данте распахнул дверь, и внутрь метнулась маленькая черная тень. Он тут же присел, приняв защитную позу и перейдя в режим боевой готовности.