– Представь себе, Эван, я врала. Притворилась, будто хочу помириться, чтобы ты осадил своих юристов и отозвал соцработников. Наш брак был сплошным враньем с самого первого дня. Обновить клятвы? И ты поверил?! До чего же ты жалок…

На его лице вспыхивает злость.

– Ну хорошо. Я тебе врал, и ты мне тоже. Мы в расчете. Многие мужчины ходят к проституткам. Не делай вид, будто тебя это коробит.

– Да, но не все их убивают, – спокойно отвечает она. – Не у всех на совести чужая смерть.

– Прекрати этот абсурд. Опусти пистолет, давай поговорим. Подумай о Лили. Да, ты очень расстроена, и…

– Расстроена, значит? – Бет усмехается. – Надо признать, ты очень умело притворялся приличным человеком. Я считала тебя скучным и бесхарактерным, начисто лишенным темперамента и либидо. В постели у нас всегда было так себе. Теперь понятно, почему.

Бет вспоминает Лили: за последнее время девочка сильно изменилась – из живой непоседы стала замкнутой и угрюмой. Когда Бет вернулась домой, Лили ей обрадовалась, но не так, как прежде.

– Ты ведь сядешь, Бет. Сколько нынче дают за убийство? Если нажмешь на курок, то проведешь остаток своей жизни в тюремной камере, – говорит Эван, доставая из тумбочки сигареты и закуривая.

Бет изумленно вскидывает бровь. Муж всегда твердил, что ненавидит курящих, и запрещал ей даже думать про табак. Неужто она совсем его не знала?

– Наслаждайся никотином, Эван. Эта сигарета станет для тебя последней.

Он презрительно фыркает.

– Ты всегда любила драму, верно, Бет?

Муж по-прежнему ей не верит и сомневается, что она способна выстрелить.

– Давай сыграем, – говорит Бет неожиданно легко. – В «Правду или действие».

Эван мотает головой и закидывает ногу на ногу, изображая скуку.

– Оно хоть заряжено, это твое оружие?

Бет улыбается краешком губ.

– Хочешь проверить?

Он снова фыркает, не удостоив ее ответом.

– «Правда или действие»: я задаю вопрос, а ты говоришь правду. Идет?

– Это не совсем по правилам, – замечает Эван.

– У нас будут такие, – отвечает Бет, махнув пистолетом, и впервые видит в его глазах настоящий страх. – Угадай, с кем я встречалась две недели назад?

– С психиатром? – смеется он.

– Ну же, прояви фантазию…

– Ради бога, Бет, у меня нет времени на твои бредни. Мне нужно работать.

– Да, знаю. Но стоило тебе получить сообщение от одной из твоих эскортниц – и ты все бросил, верно? Крайне неосмотрительно, Эван. Ну же, угадывай!

Он демонстративно вздыхает.

– Понятия не имею… с очередным любовником?

– Ладно, подскажу… – Бет достает телефон и включает музыку: «Come On Eileen» Dexys Midnight Runners.

У Эвана вытягивается лицо.

– Верно, Эван. С Эйлин… твоей матерью. Помнишь такую? Ту самую, которую ты якобы похоронил еще в детстве, а на самом деле столкнул с лестницы и оставил парализованной. Которую ты пытался убить.

Он молчит пару секунд и потом произносит:

– Надо же… Ты, смотрю, времени зря не теряла.

– Не так усердно, как ты. Правда или действие?

– У Лили, помимо всего прочего, будет мамаша-убийца. Это не считая твоих прежних «заслуг». Подумай, что с ней станет. Убьешь меня – и сломаешь жизнь дочери.

– Ты уже ее сломал, – отвечает Бет, хотя до конца в это не верит. Она надеется, что со временем сумеет исправить нанесенный им вред: Лили всего шесть лет, она еще может все забыть… если отец исчезнет из ее жизни. Иначе у девочки не будет ни единого шанса. – Ты отравил ее разум, Эван. Заставил врать родную дочь, вдолбил в голову безумные «истины»… Использовал как оружие, чтобы ранить меня: просто из мести. Она для тебя была лишь инструментом, как этот пистолет. – Бет качает «глоком», и Эван опасливо следит за ним взглядом. – Твоя мать умирает, Эван. Ты знал? У нее рак, последняя стадия.

– Эта стерва умерла уже давно, – резко бросает он.

– Когда ушла от твоего отца-тирана? В этом дело, да? Поэтому ты ненавидишь всех женщин? Стараешься унизить их и сломать?

– Она бросила меня. И отца тоже. Сбежала с каким-то моряком… Как и все вы, бабы. Шлюхи подчистую…

Бет качает головой.

– Она спасала свою жизнь. У нее не было другого выхода. Твой отец бил ее и издевался… Она сказала, что с тех пор каждый день мучается мыслями о том, что ей пришлось бросить сына. Эйлен прошла через настоящий ад. А потом… ты, Эван, воздал ей самым страшным образом. Попытался убить собственную мать, а сделал еще хуже: отправил ее в чистилище.

Эван выдыхает струю дыма.

– Ты ведь никогда в жизни не стреляла, Бет. Где вообще умудрилась найти пистолет?

– Правда или действие, Эван?

– Жалкое зрелище. Ты свихнулась, как и все бабы.

– Ты подставил Ника и убил его. Тебе мало было разрушить ему жизнь, ты должен был ее отнять. Отнять его у меня!

– Бедная моя Бетани… ты ошибаешься. Ну, почти… Убивать его я не собирался – так уж вышло. Считай это приятным бонусом, если хочешь.

Бет чувствует, как внутри поднимается тошнотворная ярость.

– Значит, все-таки ты его убил…

Эван тушит сигарету.

– Нет. Я просто хотел убрать его с дороги. Это был несчастный случай.

– Несчастный случай? Ты подбросил ему на компьютер детскую порнографию и выставил педофилом!

Он ухмыляется во все зубы.

– Я же сказал: хотел убрать его с дороги, чтобы ты вернулась ко мне. Я не знал, что он упадет, ударится головой и сдохнет.

– Я тебе не верю, – выдыхает Бет. – Это ты все устроил. Ник об этом знал. И я тоже. Ты убил его, Эван.

Он цокает языком.

– Ник сам во всем виноват, Бет. Я ни при чем. Ты ничего не докажешь.

У нее дрожит рука. Бет держит пистолет на весу уже минут десять, и пальцы начинают затекать.

– Ты прав, – спокойно отвечает она. – Я ничего не докажу. Твои дружки наверху об этом позаботились. Но они не станут по тебе скорбеть… никто не станет. Все только обрадуются твоей смерти. Некому будет их шантажировать, некому сливать их грязные секреты в прессу.

– Кроме тебя, Бет. – Он снова ухмыляется. – От тебя избавятся. Упекут в тюрьму или в психушку, заставят молчать. Ты не понимаешь, с кем связалась. Не имеешь ни малейшего представления.

Улыбка снова растягивает ему рот.

«Пристрели мерзавца, Бет. Выстрели. Сделай это ради Лили… ради Ника, мамы, Марты и Кэт. Сделай это ради самой себя».

– Правда или действие? – повторяет она.

– Господи, опять ты за свое, – морщится он, качая головой.

Приподнявшись, Эван тянется к лежащему на тумбочке телефону.

– Даже не думай, – говорит Бет. Левой рукой она поддерживает дрожащую правую. По груди стекают холодные капли пота.

– Ты не выстрелишь, – резко бросает муж. – Мы оба это знаем. Просто тебе захотелось почувствовать власть, но ты перешла грань. Покушение на убийство – это как минимум семь лет тюрьмы. Да и потом ты долго не увидишь свою дочь. Помни, милая: каждое действие имеет последствия.

Эван ждет ответа, а она лишь молча смотрит ему в глаза.

– Опусти пистолет, Бетани. Прекрати этот бред, и, возможно, мы сумеем поговорить как взрослые люди.

Она пытается отогнать голоса в голове, требующие нажать на курок. Бет знает, что убийство – даже такое – страшный грех, и жить с ним придется до конца своих дней. Но выхода нет, отступать ей некуда.

– Ты все равно не уйдешь от наказания, – произносит Эван с прежним самодовольством. – Сейчас могут поймать даже самого опытного убийцу. Ты же смотришь полицейские сериалы и прекрасно это знаешь.

– Правда, Эван? Уверен? Тебя, например, не поймали.

Он смеется:

– Туше, Бет. Но давай будем реалистами, если ты способна здраво размышлять. Стоит тебе выстрелить, и первой, на кого падут подозрения, станешь именно ты. У тебя есть все мотивы, у тебя одной. И выгоду получишь только ты. Поэтому ты станешь подозреваемой номер один.

Бет чуть приподнимает бровь:

– Мир после твоей смерти станет гораздо чище. Но приятно слышать, что у меня есть повод тебя убивать. Причем не один. Значит, ты признаешь за собой вину, пусть и завуалированно.