– Там живет мать Уэйнрайта, – вставляет Дэвис. – Возможно, именно к ней она и ездила.

– Я проверила, – отвечает Митчелл. – Так и есть. Но через три недели, на следующий день после убийства Эвана Лоулера, она снова купила билет до Бристоля.

– Чтобы опять навестить мать бывшего? – Во мне мгновенно просыпается интерес.

Митчелл качает головой.

– Нет. Я разговаривала с Джойс Уэйнрайт. Та утверждает, будто Бетани Лоулер была у нее только однажды. Немного странно, шеф, не находите?

Да, дело явно неладное.

– Тогда к кому же она ездила?

– На могилу к Уэйнрайту, – снова вмешивается Дэвис. – Он же похоронен в Бристоле. Хотя… тело Эвана обнаружили только через пять дней, – добавляет она. – Она тогда еще не знала, что муженек помер.

Если, разумеется, не застрелила его сама. Мысль беззвучно повисает в воздухе, но озвучивать ее никто не спешит.

– Соберите записи с камер на вокзалах. Просмотрите их внимательно, проверьте кадр за кадром.

– Уже готово, босс, – говорит Митчелл и откидывается на спинку стула. Она смотрит так, будто ждет аплодисментов. Я бы похвалил ее, но не стоит лишний раз тешить гордость девчонки.

– Что с оружием?

– Пока ничего, шеф, – с явным сожалением произносит Хардинг, покосившись на довольную Митчелл. – Пистолет военного образца, девятнадцатого калибра, под девятимиллиметровый патрон. Такой легко достать на черном рынке. За Лоулерами ничего не числилось, оружие они не регистрировали. Значит, убили его из чужого пистолета.

– Возможно, выбросили в Бристоле, – заключаю я. – Есть вероятность, что Бет ездила туда избавляться от улик. Свяжитесь с местной полицией и предупредите, что мы ищем девятимиллиметровый «глок». Пускай проверят, не находился ли такой. Еще что-то имеется? – Я перевожу взгляд на Дилейни. – Мартин?

– Да, шеф. Э-э-э… Бет Лоулер приходила в участок в прошлом году, чтобы написать заявление.

– Какое именно? – спрашиваю я, хотя внутри все-таки рад, что у Дилейни прорезалась совесть. Не хочу давить на него лишний раз без веских причин, но чутье подсказывает, что доверять этому парню не стоит.

– На мужа, – отвечает он. – Она утверждала, будто это он подставил ее приятеля и заставил девочку соврать. Говорила, что все ложь и клевета и что это Лоулер подбросил компромат на компьютер Уэйнрайта.

– Ты проверял?

– Да. Я принял заявление, – спокойно говорит Дилейни. – Судя по следам, кабинет никто не взламывал, криминалисты ничего не нашли. Дамочка тогда билась в истерике и очень нервничала. Пыталась защитить своего любовника и не хотела смотреть правде в глаза.

– Мы не знаем, Мартин, в чем была правда, – напоминаю я. – Уэйнрайт не дожил до суда, а девочка отказалась от своих слов. И потом, смерть Уэйнрайта тоже вызывает сомнения. Я уже подал запрос на эксгумацию тела. Не уверен, что это был несчастный случай.

На самом деле уверен, но говорю так специально.

Дэвис удивленно таращит глаза, а я внимательно наблюдаю за Дилейни. Судмедэксперт, который осматривал тело Уэйнрайта, мне незнаком, однако его имя тоже фигурировало в списке членов масонской ложи.

В памяти всплывает недавний разговор с проституткой – то ли Соней, то ли Светланой: «Мы устраиваем вечеринки для очень влиятельных господ… таких, как вы, например, детектив. Тех, кто решает, кому жить, а кому умереть…»

Она отказалась называть имена, заявив, что не знает их. Я позвонил в агентство и попросил список клиентов. Хозяйка в ответ расхохоталась:

– Ни за что! Мы дорожим своей репутацией. Это погубит мой бизнес.

– А я дорожу своей репутацией детектива, – ответил я тогда. – И сейчас расследую смерть вашего клиента, мисс…

– Адамс. Мэрион Адамс.

– И если я свяжу вас с убийством Эвана Лоулера, вашему бизнесу в любом случае скоро придет конец. Покойного, чтобы вы знали, заманили в квартиру под предлогом встречи с одной из ваших девочек…

Это не совсем соответствует истине, но ложь иногда идет на пользу делу.

Хозяйка заговорила ровно и холодно:

– Мои девочки к убийству не причастны. У вас нет никаких улик.

– Не будьте так уверены, мисс Адамс. Мне не нужны скандалы – только имена. Лучше не доводите дело до ордера…

Через час мне на почту пришло анонимное письмо.

Дилейни даже не моргнул, но его выдержка дала трещину: я заметил, как у него расширились зрачки.

– Соберите мне записи с камер, – говорю Митчелл. – А ты, Дилейни, езжай в масонскую ложу. Поговори с ее членами; узнай, что они думают про Эвана Лоулера, насколько хорошо были с ним знакомы. Только аккуратно – люди там влиятельные.

Дилейни довольно улыбается. Поручение явно пришлось ему по нраву. Хорошо. Так и было задумано.

– Есть, сэр, – отвечает он.

Команда расходится: кто к компьютерам, кто к телефонам. Я беру со стола ключи.

– Дайте угадаю, – говорит Дэвис, закидывая на плечо сумку. – Едем к Эйлин Лоулер?

– К ней самой, – отвечаю я.

Сентябрь 2019 года

– Боюсь, она в очень плохом состоянии, – говорит медсестра за стойкой, прикрепляя к рубашке Бет бейджик посетителя. – Не встает с инвалидной коляски, почти ничего не видит, бедняжка. Катаракта, – добавляет она с грустью. – А потом и рак обнаружился… Это ужасно, правда? Такая тяжелая судьба у этой женщины… Хотя мы, конечно, ухаживаем за ней, стараемся облегчить ей состояние. Угощаем любимыми лакомствами: то глоточек виски, то сладкая булочка, если можно. Но в последнее время старушка совсем сдала… – Голос медсестры вновь становится печальным. – Она у нас всеобщая любимица… Нельзя, наверное, выделять кого-то из пациентов. – Женщина закусывает губу. – Но Эйлин здесь уже столько лет… Мы для нее как семья. У нее больше никого не осталось. Ну, не считая вас, разумеется. Надо же: племянница объявилась, еще и под самый конец…

Она улыбается, но Бет понимает намек.

– Я ничего не знала о ней до недавних времен, – говорит она. – И уверяю вас, мне не нужно никакое наследство, если вы это имеете в виду. У меня все есть. Я просто хочу увидеть тетушку. Как давно она у вас лечится?

– Без обид, миссис Уэйнрайт, – отвечает медсестра с натянутой улыбкой, – но вы и сами все понимаете… Она здесь с две тысячи второго года. Была на тот момент самой молодой нашей пациенткой. Все родные у нее погибли, а сама она после несчастного случая парализована…

– Несчастного случая?

– Да. Упала с лестницы лет тридцать назад. Повредила позвоночник. Мать ухаживала за ней почти до самой смерти, а когда сил не осталось, устроила сюда.

– Можно мне с ней увидеться? – спрашивает Бет, вглядываясь в пустой холодный коридор, пропитанный слабым запахом дезинфицирующих средств и неизбежности.

– Конечно. Пойдемте.

Обращаясь к исхудавшей женщине на кровати, медсестра произносит почти детским голосом:

– Доброе утро, Эйлин. Угадайте, кто пришел… ваша племянница Бетани. Помните, я говорила, что она хочет вас навестить? Ей тяжело разговаривать, – шепотом добавляет она для Бет. – Быстро устает.

– Я ненадолго, – с кивком отвечает Бет.

Медсестра еще немного колеблется, но все-таки выходит и закрывает за собой дверь.

– Здравствуйте, Эйлин, – мягко говорит Бет, подходя ближе к кровати. – Меня зовут Бетани.

Женщина под одеялом выглядит почти что мертвой.

– Садись, дорогая, – произносит она неожиданно чистым крепким голосом. – Мне сказали, ты моя племянница, но у меня племянниц нет. Так кто ты на самом деле?

Бет улыбается.

– Простите, что солгала. Я подумала, вы не захотите со мной разговаривать, если узнаете, кто я.

– Поправь подушки, дорогая, – просит Эйлин. – Я не могу сама… Уже много лет ни на что не способная…

Бет грустно вздыхает, взбивая ей подушку.

– Ты ведь его жена, да? Я права? Жаль, что не могу тебя увидеть. Наверное, ты молодая и красивая, совсем как я когда-то…

Бет в изумлении прикусывает язык. Кто бы мог подумать, что Эйлин ее узнает?